Каждый день теперь приходится выбирать, как реагировать на происходящее, хотя бы сидеть дома или сходить в магазин. Прогуляться по весенним улицам, купить себе стаканчик кофе, надевать ли маску, прикасаться ли голыми руками к поручням или кнопкам в лифте. У кого-то есть выбор, ходить или нет на работу. Оформлять пропуск или черт с ним.
А бывают решения, в которые вовлечено уже не только личное здоровье или абстрактное общественное благо, но и другие живые люди. Навещать ли родителей или старших родственников, а если навещать, то попить с ними чай или просто оставить продукты под дверью. Поехать ли в родной город, чтобы помочь близким, если вдруг эта помощь потребуется. А если поехать, то снова возникают вопросы.
Понижая одни риски, мы повышаем другие. Сидеть дома неделями не полезно для сердечно-сосудистой системы, для иммунитета, режима сна и, в конечном счете, для психики. Но выход из дома может быть чреват контактом с системой здравоохранения, даже если эта дельта риска всего от 0,001 к 0,003%.
Драматизма ситуации выбора добавляет то, что финансовая ситуация тяжело отражается пока еще только на тех, кто не бюджетники, причем это в стране, где бюджетный сектор всегда был больше 50%. То есть, проблема, казалось бы, на всех общая, но материальные условия и планы на будущее у одной половины населения кардинально отличаются от ситуации и планов у другой половины. И, конечно, им может быть сложно понять друг друга.
Но если постараться строго профессионально отложить в сторону все рассуждения о цене человеческой жизни, то окажется, что под разным отношением к самоизоляции кроются не социальная ответственность, конформизм или разный уровень информированности, а, что гораздо глубже, разный уровень страха.
Степень тревожности человека отчасти определяется врожденными свойствами его психики. В еще большей мере она определяется индивидуальным опытом каждого – с какими опасностями он сталкивался в жизни и насколько успешно их преодолел. Каждая победа формирует уверенность в своих способностях справляться. Каждое поражение вносит вклад в вероятность развития чувства беспомощности. И только лишь в небольшой части уровень страха, который человек испытывает в нынешней ситуации, связан с самой ситуацией.
Это можно легко увидеть по разбросу реакций в широчайшем диапазоне. Проблема вируса – это не физически летящий на нас метеорит, она, слава богу, позволяет себя интерпретировать. Посмотрим на предложение: "Если вы здоровый и молодой человек, то при выходе из дома вероятность умереть от вируса у вас повышается на некоторые тысячные доли процента". Доминанта страха часто просто не дает усваивать дальше слова "повышается". Но оно и к лучшему. Если бы все обращали внимание на цифру, то она могла бы стать немного больше.
Оба лагеря – и соблюдающие карантин, и не соблюдающие – в действительности нужны и полезны друг другу. И не только потому, что кто-то должен работать. Благодаря дисциплинированным самоизолянтам, те, кто продолжает активную деятельность, не сталкиваются с такими суровыми мерами противодействия, с которыми могли бы столкнуться, будь их число больше. Но и благодаря тем, кто активно действует, люди на карантине могут рассчитывать, что популяция постепенно переболеет, и когда они выйдут наружу, то у многих встречных уже будет иммунитет, а, значит, будет и меньше переносчиков заболевания. Система здравоохранения преодолеет свой пик нагрузки, да и врачи, как бы цинично это ни звучало, на большой выборке найдут лучшие средства лечения.
Важно помнить, что нет почти никакого смысла призывать людей быть осмотрительнее и послушнее или же надеяться, что кого-то можно успокоить и расслабить при помощи одних лишь доводов статистики. Мышление человека – это не вычислительный аппарат, в который загружаются данные, и он выдает на это непредвзятый ответ. Скорее наше мышление похоже на лабораторную пробирку с разным составом – у кого-то больше кислоты, у кого-то щелочи. Когда речь идет не о голых фактах, а об их интерпретациях, то любой из нас в проходящей через него информации будет предвзято искать именно то, с чем он внутренне готов согласиться, что расширяет его картину мира, косвенно, тем не менее, ее подтверждая. Если не верите, посмотрите хотя бы на свои подписки на ютубе.
И сейчас, когда времени прошло уже достаточно, чтобы каждый определился со своей стратегией поведения, начинает возникать новый страх – страх ошибки.
Те, кто не боялся болезни или общественного осуждения и все это время вел себя довольно свободно, наблюдая за апокалипсисом родного здравоохранения, начинает всерьез сомневаться в том, не вложил ли он свой вклад в этот апокалипсис. Особенно стыдно было бы все-таки серьезно заболеть, тем более, что лечиться сейчас может оказаться гораздо опаснее, чем не лечиться. Заболеть, не соблюдая запреты, которые казались алогичными или даже вредными, может значить для человека необходимость признать, что в своем поведении и в своих выводах он ошибался.
Ровно такие же сомнения испытывают и те, кто как раз соблюдал большую часть запретов. Кто самоизолировался дома, ходил на улицу по редкой необходимости и всячески избегал контактов. Теперь, глядя на ситуацию и на соседей, которые вели себя намного свободнее и получили по факту те же самые результаты, он думает: а точно ли стоило так себя ограничивать и вовлекаться во всю эту историю, уговаривая и окружающих уходить в локдаун? Выходит, что я перебдел и ошибся? Обидно и стыдно чувствовать себя поддавшимся панике или стадному чувству. Особенно, если личный локдаун привел еще и к ощутимым финансовым потерям.
Но имея представление о том, как работает тревожность, можно точно утверждать, что и те, кто заболели, не ошибались, и те, кто оказались здоровы, не были правы, вне зависимости от выбранного ими стиля поведения. По сути дела, ни у тех, ни у других не было полного выбора, как реагировать. Человек не виноват, когда он чего-то боится или не боится.
Страх – это вообще не сознательный выбор, это реакция всего организма, эндокринной, центральной и периферической нервной системы, где личность – это, в общем-то, тонкая пленочка на нефтяном море. Конечно, эта личность может влиять на то, чтобы не бояться чересчур сильно или не мнить себя полностью неуязвимым бэтменом. Но глобально мы не выбираем свой уровень тревоги, так же как и свой тип реакции на стресс.
Зато мы можем сейчас, изучив свою реакцию, узнать о себе такое, чего никогда бы не узнали иначе. Насколько быстро и сильно мы вообще готовы испугаться. Кому и почему мы действительно доверяем в вопросах интерпретации данных. Насколько глубоко мы готовы погружаться в устройство тех вопросов, от которых зависим. Что для нас значат статистика и вероятность. Что такое для нас власть. Во что или в кого мы действительно верим. Все это очень интересно, информативно и, в конечном счете, позволяет разрешить себе быть такими, какие мы есть, а другим разрешить быть другими, не навешивая ярлыков ошибки, трусости или ответственности.
В каждый момент времени мы делаем наилучшее, обладая той информацией, которая у нас есть на данный момент. Никто и никогда не думает: дай-ка я выберу что похуже. Более полная информация может поменять взгляд и привести к другим решениям, и это хорошо, это значит, что мы развиваемся и способны думать, мы меняемся. В общем, это работает так же, как и в обычной жизни, только некоторые рычаги настроек выкручены посильнее.
Человек, конечно, полностью ответственен за самого себя. Но это совсем не значит, что при желании он мог бы стать не собой, а кем-нибудь другим, или что в своей природе он глубоко не прав.