В 1931-м году французский архитектор Альбер Лапрад построил в Париже дворец Порт-Доре для Международной колониальной выставки. Сам Лапрад, выпускник Национальной школы изящных искусств, к тому моменту успел поработать в Марокко и был мастером колониального ар-деко. Для парижского дворца он выбрал форму квадратного в плане дворца с галереей при входе, поддерживаемой простыми и одновременно изящными колоннами. Главный выразительный элемент — это масштабные барельефы, занимающие всё пространство стен входной группы.
Павильон должен был служить манифестом колонизации, особенно выделяя цивилизаторскую миссию Франции в этом процессе. На рельефах изображены французские завоеватели, сцены из колониальной истории, колонизированные народы и бесчисленные аллегории французской мощи.
По окончании выставки, уже в 1932 году, дворец сделали Музеем колоний и заморских территории Франции, который вскоре стал Музеем заморских территорий Франции. К 1960-му году, когда практически все французские колонии обрели независимость, он вместил в себя коллекцию искусства Африки и Океании, в 2006-м переехавшую в Музей на Набережной Бранли.
В 2007 году начинается самая интересная часть истории. После почти восьмидесяти лет службы империализму здание вдруг обрело новое символическое значение. В 2007-м году во дворец переехал Музей истории иммиграции, экспозиция которого посвящена истории иммиграции во Францию, начиная с XIX века. Если раньше дворец являлся символом эксклюзивной силы, то новый музей стремился показать Францию как инклюзивное пространство через анализ мультикультурности и мультиэтничности страны, обогащенной благодаря переселению иностранцев.
Общественность по-разному восприняла такую попытку «переобуться»: некоторые говорили, что во дворце необходимо создать музей истории колониализма, другие — что вопрос колонизации будет подменен проблемой иммиграции, тем самым накладывая одну тему на другую и создавая неоднозначный конфликт. Тем не менее, такое решение безусловно является попыткой (удачной ли — это другой вопрос) поработать с собственным наследием, найти новый язык разговора о колониальном прошлом через деконструкцию пространств силы, пропаганды и манифестации империализма.