Актёр Николай Иванов известен многим поколениям советских зрителей как Иван, Ваньша из "Вечного зова". Эта роль подарила Николаю Иванову всесоюзную известность, но актёру дороже известность локальная: больше 45 лет он выходит на сцену Петербургского ТЮЗа, и не одно поколение ленинградских и петербургских школьников выросло на его спектаклях. Но наш сегодняшний разговор был посвящён другой, несколько неожиданной теме: художник и толпа.
- Есть тема художник и толпа. Чаще всего эта тема поднимается касательно писателей, поэтов. Но актёр тоже художник - произведения по определению индивидуальны, неповторимы. Если вы попадаете в толпу – вас это раздражает или наоборот возникает чувство локтя?
- Толпа раздражает безумно. В толпе люди становятся нелюдями, теряют человеческие качества. Я был восхищён, когда мы были на гастролях в городе Лионе во Франции. Там узенькие тротуары, покрытые брусчаткой, по ним идут пешеходы. И тут же носятся ребята на скейтах, роликах. И никто никого не задевает. Когда едешь в транспорте, люди всё время держат дистанцию, они сохраняют своё пространство.
Наша толпа это стихийное бедствие. Ехать в метро в часы пик – страдание бесконечное. Наверное, это связанно с каким-то мироощущением наших людей, с тем, что они настрадавшиеся, намученные, достаточно озабоченные.
- Вы играете спектакль. Иногда приходит толпа, иногда индивидуальности. Это чувствуется?
- Да. На протяжении долгих и многих лет, проработав с Зиновием Яковлевичем Корогодским, мы разрабатывали принцип формирования нашего зрительного зала. Как артисты на сцене, так и зрители соучастники спектакля. Без зрительного зала искусство не возможно. Поэтому мы добивались того, чтобы в наш театр приходили по желанию. Не классом, культпоходом, 90 % пришло, потому что их притащили, и только 10 % на то, что им хотелось бы посмотреть. Есть идиотская совершенно тенденция, когда плохие учителя литературы гонят школьников в театр: всё равно они это не прочитают, пусть хотя бы посмотрят. Книга и спектакль это совершенно разные вещи. «Гроза», которую мы играем на нашей сцене, ничего не имеет общего с теми «Грозами», которые ставились во времена Александра Николаевича Островского.
- А не бывает так, что на спектакль приходит толпа, а в какой-то момент она распадается на индивидуальности?
- Есть спектакли, тот же «Маленький принц», где я без зала совершенно существовать не могу, мне надо их слышать и видеть, чувствовать, ощущать. Я выхожу в начале спектакля на сцену и понимаю, что залу я до лампочки. Залу на меня начихать. И тогда я привожу их в порядок, я их заставляю слушать себя. Наступает момент, когда я понимаю, что они меня слышат. В нашем театре приходится, но вообще это вредные вещи, подавлять зрителя, подлавливать его, провоцировать.
Но мне интересно завоевать зрительный зал, который не хочет меня слушать, заставить их быть со мной до конца спектакля. У меня это вызывает азарт, бойцовские качества.
- Современное общество потребления в какой-то степени стирает индивидуальность. Мы живём в мире обезличенных вещей с конвейера. Зачем шить ребёнку игрушку, если можно купить китайскую за 50 рублей? Слышала, что вы выжигаете, создаёте хэнд-мейд предметы.
- Я руками могу много чего сделать. Меня в мои подростково-детские годы это безумно увлекало. Для меня не составляет проблем вбить гвоздь, водопроводные трубы соединить. Однажды после бури я нашёл большую толстую ветку и сделал из неё настенное бра. На сучки повесил фонарики. Починил настенные часы – им сто лет с гаком. Их подарила мне моя тётушка, дядя всё никак не мог привести их в порядок, а теперь они ходят минута в минуту и бьют.
Вообще актёрская профессия связанна со словами. А слово и руки связанны вместе. Когда ребёнок учится говорить, для того, чтобы быстрее развивалась речь ему, дают всякие погремушки, ковырялки… Среди актёрской братии многие умеют работать руками. Например, Лебедев – он был часовщик и чинил любые часы. Данилов – артист БДТ – вырезал трубки.
- Готовясь к интервью, я читала критику, старую, ещё советских времён. И мне попалась такая фраза о ваших киноработах «он воплощает народный тип». А как на самом деле? Чего в вашей актёрской копилке больше - наблюдений за самим собой - или вы на улице, в метро видите каких-то интересных людей и потом приносите это на сцену?
- Вы знаете, драматический театр очень поменялся. Всё то чем владели великие наши Хмелёв, Москвин, - подсматривали человека, а потом его воплощали на сцене – грим, гуммоз, парики – всё это ушло в прошлый век. Сейчас я, как артист, исполнитель какой-то роли – интересен, а не роль, интересно моё её ощущение, толкование и проживание. Все эти народные типы есть во мне… Я человек, который о чём-то думает, о чём-то переживает. Что-то транслирует.