Часть 11. Потери на дороге жизни...
Часть 9. Блокада, Метроном.
Часть 1.....
Пол-земли в пожаре и крови
Светлые потушены огни.
О.Бергольц
Мама умерла в 1940 году, в Мечниковской больнице после неудачной операции. Свою семью я отправил к родне в Новосибирск, я в Армии и отец оказался в одиночестве. Как я уже упоминал, в Ленинграде он остался по решению горкома партии. Впрочем, отец ни минуты не осуждал это решение, так как был дисциплинированным по натуре и к тому же неисправимым оптимистом, а как шутя говорят "оптимист - это плохо информированный пессимист". К сожалению, это касалось и вопросов быта военного времени. Он возмущался, что "обыватели, как всегда, паникуют, делают запасы продуктов, керосина, скупают спички, мыло. Ведь руководство города объявило по радио и в газетах, что продуктов в городе достаточно". Сам он обычно кормился в столовых и даже не "выкупал" хлеб по карточкам, когда они появились. Впрочем, Ленинградцев, таких же "оптимистов" было большинство, что и сказалось трагически после уничтожения немцами действительно крупных запасов продуктов, превращенных огнем в уголь и дым.
Кажется, в августе меня дважды направляли "в город" с какими-то поручениями и я, конечно, забегал к отцу в "публичку". Запомнилось: в его кабинете, на столе груда газет, а вокруг стола - несколько сотрудников библиотеки. Газеты, к моему удивлению, иностранные: тут и французская "Фигаро" и английская "Дейли телеграф", а также датские, шведские и даже немецкие, включая фашистский официоз "Фелькишер Беабахтер".
А библиотекари подобрались свободно владеющие многими иностранными языками. Они, не обращая на меня внимания, шуршат газетами, бегло переводят заголовки статей, а иногда, отрывочно и содержание сообщений. Запомнилась выдержка из немецкой газеты: полевые корреспонденты сообщали о неожиданном яростном сопротивлении русских под Смоленском, что немецкое наступление здесь остановлено мощным огнем русской артиллерии; и называют ее "адской артиллерией".
А ведь уже третий месяц идет война и я, с удивлением спросил, как же газеты из западных стран, в частности немецкие, попали на стол к отцу? Все засмеялись:
- Мы сами удивляемся, - сказал отец. - Наша библиотека, на взаимной основе получает много иностранных газет. А для, так называемых, "деловых людей" на Западе - война не война, а выполнение деловых обязательств - прежде всего! Ведь уже сообщалось, например, что в прошлом году выявлены случаи получения немцами из Англии, каким-то кружным путем, важных стратегических изделий для вооружения. Мы разобрались и поняли, что эти газеты шли через нейтральную Швецию, а где пересекли нашу границу - не понятно. Может с диппочтой той же Швеции. Да и НКВД эта партия газет как-то, по-видимому, миновала. В общем, все это сдадим сейчас на спецхранение, а ты обо всем этом лучше помалкивай, - закончил отец. До окончания курсов мне удалось еще два или три раза побывать в центральной части города, которая в старые Петровские времена называлась "Адмиралтейской стороной". Это были грустные походы, пешком, конечно. Уже на Литейном мосту можно было увидеть дыры в деревянном настиле, пробитые бомбами, которые взрывались обыкновенно уже ниже пролетного строения, в воде и большого вреда мосту не приносили. Рано утром эти дыры заделывались дежурными плотниками, и движение машин возобновлялось (трамваи, и автобусы уже давно не ходили). Дальше по пути - горестные приметы времени: разрушенные, или сгоревшие здания. Иногда это были здания, разваленные наполовину, и тогда можно было видеть интерьер всех этажей, как бы в разрезе. (Такие макеты в разрезе бывают в коммунальных музеях.)
Кое-где стояли, как ни в чем не бывало, столы, накрытые скатертью, шкафы, детские кроватки, с горшками под ними и детскими картинками на стене. В одной из комнат на стене второго этажа разрушенного дома на Мойке, возле Марсового поля, я увидел, популярные тогда, обычные часы с маятником - "ходики".
- А ведь утром еще шли, - сказал мне какой-то старичок, когда я остановился возле этого дома, - да вот завод видно кончился, - и добавил, - да и у нас "завод" тоже, видно, скоро кончится - к тому идем...
Горько было слышать о разрушении знаменитого и единственного в своем роде "Дома сказки" (его полностью не удалось восстановить). Впрочем, и слон в зоопарке был единственным в городе и тоже погиб при взрыве бомбы. Как и единственные тогда, не только в Ленинграде, но и в Союзе «Американские горы» и «Чертово колесо» в саду Госнардома. В известном "Доме Энгельгарда" на углу Невского и Канала Грибоедова (помните лермонтовское: "У Энгельгардов нынче бал"...) взрывом вырвало громадную брешь. Здесь, как я узнал позже, погибла моя подруга по учебе Л. Плаксина. Она при объявлении воздушной тревоги, забежала в подъезд этого дома, в который и угодила бомба... Вот опять я отвлекся, вспоминая горькую участь отца, я не могу отделить ее от печальной доли Ленинграда и ленинградцев.
Итак, по дороге домой, идя по тротуарам, усыпанным битым стеклом, или сходя на мостовую, если панель завалена грудами кирпича, я "доверху" переполнялся отнюдь не добрыми чувствами, скорее - злостью на злосчастную войну, на врага, стремящегося любой ценой добить и уничтожить этот прекрасный город.
Грустно было и дома. Отец прожил жизнь "за спиной" мамы, был малосведущ в делах домашних. Стодвадцатипятиграммовый кусочек скверного хлеба был его дневным рационом, как и у подавляющего большинства горожан. Правда, у него сохранились с прошлой зимы дрова и он жил в тепле. Многие ленинградцы и этого не имели.
Вспоминается, как мы с отцом сидели возле открытой дверцы печки. Горящие дрова слабо освещали комнату. Пили горячий жиденький чай без сахара. Говорили, конечно, о положении на фронтах, о делах ленинградских, делились случайно полученной, не всегда достоверной информацией, но старались не упоминать "съедобные темы". Упоминание о еде вызывало спазмы в желудке. Хотя, если честно, больше всего хотелось говорить именно об этом - о хлебе насущном.
Но я, конечно, об этом молчал.
Время от времени черная "тарелка" репродуктора начинала потрескивать - вроде он откашливался, и звучали сообщения о воздушной тревоге, или об артобстреле. Однако мы, уже "закаленные" всем этим фаталисты, не обращали внимания на эти предупреждения, полусознательно живя по принципу "будь, что будет".
В начале ноября отец перешел, как тогда говорили "на казарменное положение", в публичную библиотеку, куда перенес постельное белье - жил и ночевал на диване в своем кабинете...