“Будет и того, что болезнь указана, а как ее излечить – это уж бог знает!” - так заканчивается небольшое предисловие к роману.
Морган Фриман написал такой анекдот: “математики думают, что бог в уравнениях, нейрологи уверены, что бог в мозге, а программисты, что бог – это один из них”. Вслед за программистами в таком контексте тоже самое о себе могут сказать и психологи.
“Герой нашего времени” - программное произведение в школе. Мы все через него прошли. И всем нам, девочкам, читавшим его, была сделана прививка Печориным – мужчиной, чьим словам нельзя верить.
“Да, девочки, знайте, есть такие. Будьте готовы к этому, когда вырастите и войдете в эту взрослую жизнь”.
Но прививка это не сама болезнь, через которую можно пройти и получить иммунитет на всю жизнь. И после прививки можно заболеть.
Кого интереснее любить: Грушницкого или Печорина? Конечно, Печорина. Кого интереснее завлечь? Конечно, того, кто недоступнее, загадочнее. Кого можно завлечь? Кто завлекает.
С кем ассоциировать себя?
В “Герое нашего времени” несколько женских образов. С дикаркой Белой вряд ли кто себя уже ассоциировал в двадцатом веке, с контрабандисткой, думаю, тоже. Хотя и на их место мы можем себя поставить. Но все таки... Остаются княжна Мери и Вера.
Не ошибусь, если скажу, что большинство будет на стороне Веры. Почему?
Да потому что ее любит герой. Потому что он выбирает ее.
Княжна Мери остается в памяти каким-то проходящим эпизодом. Чем-то не стоящим внимания. А была там еще такая Вера – главная и единственная. Настоящая любовь всей жизни. Роковая.
“Это одна женщина, которая меня поняла совершенно, со всеми моими мелкими слабостями, дурными страстями”, - признается Печорин читателям и главным образом читательницам – бросая им вызов: “А ты, моя дорогая? Можешь такой стать? Или ты уже такая?”.
Между кокетливым: “За что она меня так любит, право, не знаю!” и глубокомысленным: “Неужели зло так привлекательно?..”
“При возможности потерять ее навеки Вера стала для меня дороже всего на свете – дороже жизни, чести, счастья! Бог знает, какие странные, какие бешеные замыслы роились в голове моей…” Печорин бросается догонять Веру и всех нас убеждает в своей любви на деле.
“Все было бы спасено, если б у моего коня достало сил еще на десять минут!” Но у коня сил не достает, он падает и вместе с ним и надежда на спасение. Оказывается, виноват конь.
По Юнгу, однако, все сходится. Образ коня – образ мужественности, мужской сексуальности. У Лермонтова он повержен. Спонтанная попытка уцепиться хоть за что-то провалена.
Потом этот образ загнанного коня в подобной любовной ситуации использует Лев Толстой. У него Вронский загоняет свою лошадь – знаменитую Фру-Фру. А у читателя возникает четкая ассоциация с Анной Карениной и ее дальнейшей судьбой: Анна – та самая загнанная лошадь, не справившаяся с возложенной на нее задачей победить на скачках этой жизни.
Но не заложен ли был проигрыш раньше. Вот в этих последних словах из письма Веры: “Не правда ли, ты не любишь Мери? ты не женишься на ней? Послушай, ты должен мне принести эту жертву: я для тебя потеряла все на свете…”
Ничего себе любовь!
Не потому ли споткнулся конь, поднимаясь из небольшого оврага?
Герой любит женщину по имени Вера. А самому ему верить нельзя. Поэтому, по Лермонтову, он не может ее догнать. И его Вере нельзя верить. Мы вместе с Печориным падаем с коня в погоне за ней.
Смерть от злой жены, которой боится Печорин и чувствует, что именно от такой жены и умрет. Что это? Страх столкновения с собственной женственностью – анимой. По понятной причине он отвергает в себе образ Веры – этот жертвенный образ. Для него женственное – жертвенное, самоубийственное (Вера живет как во сне из-за своей зацикленности на Печорине, доводит себя до чахотки – это образ зацикленности на себе, своем самоанализе). Печорин и его анима – два существа, поедающие друг друга. Конец неизбежен.
“Я не стану обвинять тебя – ты поступил со мною, как поступил бы всякий другой мужчина: ты любил меня как собственность, как источник радостей, тревог и печалей, сменявшихся взаимно, без которых жизнь скучна и однообразна. Я это поняла сначала…” - пишет Вера.
И в этих словах она готова обвинить себя. И ...обвиняет всех других мужчин сразу (она – всех мужчин, он – всех женщин: согласно действующая пара). Она поняла что-то такое, что опечалило ее и ведет прямым путем все это время к болезни и смерти.
А что, собственно, ее опечалило? Что не так? Любить как собственность, в понимании Веры, плохо. Возможно. С этим соглашусь. Хотя вопрос в выборе слова. “Ты - моя собственность” – плохо, а “ты - мой человек” – звучит уже по-другому. Но человек как источник радостей, тревог и печалей, без которых жизнь скучна и однообразна? Что здесь плохого? Что смущает Веру? Что заставляет ее писать об этом с такой трагической интонацией: “я это поняла сначала...”, но несмотря на все это безобразие (моя формулировка) все равно действую так, как действую, живу так, как живу.
Да ничего плохого. Просто Лермонтов решил нас в этом убедить, а самых чувствительных и впечатлительных - втолкнуть в эти чувства, в это собственное неадекватное восприятие, в эту драму. Драму своего поколения – людей своего времени, как он их назвал.
Такие герои были и будут во все времена. И называются они сейчас психопатами.
Читатели и читательницы разные. Есть те, которые все мимо ушей пропускают, а есть ведь и те, которые воспринимают художественную литературу близко к сердцу.
***
“Мери сидела на своей постели, скрестив на коленях руки; ее густые волосы были собраны под ночным чепчиком, обшитым кружевами; большой пунцовый платок покрывал ее белые плечики, ее маленькие ножки прятались в пестрых персидских туфлях. Она сидела неподвижно, опустив голову на грудь; пред нею на столике была раскрыта книга, но глаза ее, неподвижные и полные неизъяснимой грусти, казалось, в сотый раз пробегали одну и ту же страницу, тогда как мысли ее были далеко…”
Кто же поведает нам эти мысли? Кто расскажет о них? Где та писательница?*
Мы узнаем их и заглянем наконец в мир женской души. И старомодным романтически возвышенным языком явленная нам “неизьяснимая грусть” станет суровой правдой, простой реальностью.
* Кто знает – напишите. Поговорим, почитаем, поспорим.