Стерлитамак - не самый маленький город (второй по населению в Башкортостане, более 270 тыс. чел. населения): у нас есть три клинических больницы. Одна из них (ГБ №3) была переоборудована в госпиталь для больных COVID-19, а других стали принимать ГБ № 2 и ГБ № 1. Вторая больница, что называется "терапевтическая", проводит только несложное лечение. В первую же был доставлен больной из печально известной уфимской РКБ имени Куватова и 9 апреля в ней объявили карантин. Это привело к тому, что тяжёлых больных стало просто некуда доставлять: разве что в больницы соседних Ишимбая и Салавата (30 - 40 км). Так, из-за объявляемых в российских больницах карантинов очень часто страдают люди, которые не болеют коронавирусом, но которым тоже нужна помощь.
Глава 1. Коронавирус и инсульт
25 марта (658 (здесь и далее подтверждённых) заражённых по всей России, 4 по Башкирии)
Так уж получается, что человек не чувствует беды, пока та не касается его лично. Для меня история "коронавирусного отказа" началась 25 марта, когда в России было в 20 раз меньше больных COVID-19, чем сейчас. В тот день у моей бабушки случился геморрагический инсульт. Это когда сосуд в голове лопается, и происходит кровоизлияние в мозг, которое повреждает его клетки.
Скорая приехала достаточно быстро, после непродолжительного осмотра бабушку увезли в реанимацию в региональный сосудистый центр - РСЦ (вторая клиническая больница находится недалеко от её квартиры). Туда с ней поехала моя мама (мы вместе с ней обнаружили, что бабушке плохо, приехав к ней в квартиру). Потом она расскажет мне о том, как врач неврологического отделения (о ней я ещё упомяну ниже), несмотря на то, что мы знаем, что бабушка не страдала когнитивными расстройствами, будет говорить, что это старческое слабоумие, Альцгеймер и всё в таком духе, пока не увидит снимок МРТ (хорошо хоть, что удалось его получить). Тогда она скажет: "Ой, а Вашей бабушке лежать надо", хотя до этого её всё время возили не на носилках, а на каталке для инвалидов.
26-27 марта (840-1036 заражённых по России, 4 по Башкирии)
Следующие два дня бабушка провела в реанимации в РСЦ, куда никого не пускали. Ну как сказать, никого. Когда я с тётей (мама работала) пришёл поговорить 26 числа с врачом, мы около часа стояли у двери в центр. Но некоторые ушлые товарищи, которым "больше всех надо", несмотря на дверь с электрозамком умудрялись проскакивать внутрь. Без масок. Без халатов. Без бахил. Мы побеседовали с врачом сосудистого центра, а потом с нейрохирургом. Нам сказали, что на следующей неделе бабушке сделают операцию. Тогда ещё можно было пройти в помещения для больных и врачей, хотя женщина-охранник на входе уже стояла в марлевой повязке и не хотела пускать людей за железные вертушку и решётку, отделяющие "мир здоровых" от "мира больных", без уточнения цели прихода. В воздухе уже витала атмосфера предстоящей нарастающей паники.
Вечером этого и утром следующего (27 марта) дня я узнавал всю информацию о состоянии бабушки по телефону. Во время утреннего звонка мне сказали, что в течение дня бабушку переведут в неврологическое отделение, так как в реанимацию продолжают поступать больные, а её состояние позволяет это сделать. Об этом нам должны были сообщить по оставленному моей мамой телефону. Ближе к трём часам дня я забеспокоился и позвонил в РСЦ ещё раз. Там мне сказали, что бабушку уже перевели.
Мы с мамой впопыхах поехали в больницу. У неё там работает подруга (во многом благодаря ей, кстати, бабушке всё-таки сделали МРТ, когда её доставили в больницу), она узнала и рассказала нам, что нужно привезти. И вот тут начались проблемы. В больницах ввели строгий пропускной режим: даже ухаживающих стали пускать только "если Вы там до выписки будете". К женщине-охраннице добавилось ещё пара санитарок в медицинских костюмах и повязках на лицах, которые проверяли даже врачей, заставляя их продезинфицировать руки перед входом и принимая посылки с ярлычками (отделение, палата, фамилия) для больных. Кстати, я ни разу не видел, чтобы кто-то из них сменил маску, хотя иногда проводил в ожидании в фойе перед вертушкой больше часа.
При этом нерабочие дни ещё не объявили, никакой конкретики не было. Мы не знали, как организовать постоянный уход за бабушкой, в котором она нуждалась. Говорить о том, что медперсонал в нашей стране не ухаживает за больными даже не стану (читайте об этом здесь, здесь, здесь и здесь).
28-31 марта (1264-2337 заражённых по России, 4-7 по Башкирии)
Дозвониться с домашнего телефона до неврологического отделения оказалось невозможно. Большое спасибо сотрудникам регионального сосудистого центра, где первые два дня лежала бабушка, только благодаря им удавалось получать хоть какие-то сведения о состоянии бабушки, даже после того, как её оттуда перевели.
Чтобы хоть что-то узнать, пришлось поехать в больницу и звонить в отделение по внутреннему телефону возле той самой вертушки. К тому моменту напряжение на входе из-за закрытого прохода достигло апогея. Сотрудники больницы, не имевшие масок, не могли пройти за справками, разрешающими работу. У кого-то умер родственник, и им тоже нужно было получить какие-то документы. Кто-то приехал за выписавшимся. И всем им нужен был телефон. Тут нас ждал другой сюрприз: врачом в палате бабушки оказалась та самая женщина, которая, сказала, что у неё слабоумие. За пять минут разговора с ней, пытаясь узнать, какое состояние у бабушки, как нам организовать уход за ней, какое проводится лечение, будет ли операция, и чем можно помочь, я не получил разумного ответа НИ НА ОДИН вопрос. Всё, что я понял из разговора с ней, это то, что за всеми вопросами надо к завотделением, и что она "очень занята". Уж очень она напирала на последнее.
Не зная, как быть, мы вынуждены были на выходные (28-29 марта) нанять сиделку (её мы нашли опять же через мамину подругу). Сиделка находилась в отделении постоянно (как она сама сказала уже на протяжении почти двух недель). Два дня ухода за бабушкой стоили нам почти пяти тысяч рублей. Кому война, а кому мать родная, как говорится, но всё равно спасибо ей.
Никуда в больнице дозвониться не удавалось, и в понедельник (30 марта) я начал звонить в отделение нейрохирургии, потому что про обещанную операцию ничего не было слышно. Мне удалось связаться с ним. Врач сказал, что пока операцию делать рано и сказал быть на связи. А уже на следующий день нам позвонили, что бабушке готовы сделать операцию (появилось окно) и нужно приехать и подписать согласие и подготовиться к тому, чтобы кто-то со следующего дня лёг вместе с ней и осуществлял уход. Уж не знаю, мой ли звонок на это повлиял или что-то ещё.
1-9 апреля (2777-10131 заражённый по России, 8-22 по Башкирии)
1 апреля мы встретились с нейрохирургом, подписали согласие на операцию. Это было утром: бабушку уже готовили к операции. После обеда мы около двух часов с вещами ждали, когда спустится врач. Когда он, наконец, вышел, мою маму допустили в больницу, где она была до самой выписки бабушки (почти 10 дней). Она находилась с бабушкой и ухаживала за ней, а я привозил им всё необходимое. Из-за карантина бабушка не получила курса внутрибольничной реабилитации, и мы забрали её из больницы сразу домой. Так получилось, что её выписали как раз в тот день, когда в больнице был выявлен больной с коронавирусом (тот самый, которого привезли из уфимской РКБ имени Куватова, где врачи жаловались на большой всплеск необъяснимых пневмоний ещё с 20-х чисел марта, почитайте о ней здесь).
В итоге мы все были вынуждены ещё 2 недели провести в жёсткой самоизоляции, так как потенциально могли контактировать с больными. Нас даже взяли на контроль в поликлинике. Но к счастью, всё обошлось. Сейчас бабушке уже лучше. Страшно представить, что бы было, если бы всё это случилось с ней во время карантина. Куда бы её увезли? Как бы мы за ней ухаживали? Сделали бы ей нейрохирургическую операцию (без трепанации черепа) или нет?
В палате, где лежала бабушка лежала и женщина, за которой ВООБЩЕ НИКТО НЕ УХАЖИВАЛ. Единственную помощь она получала от моей мамы, которая водила её в туалет. Что с ней стало после того, как мама с бабушкой выписались, неизвестно.
Глава 2. Коронавирус и онкология
Наверное, каким-то схожим образом развивались бы события, если бы несчастье с нашей бабушкой случилось во время карантина. Понять, как бы всё могло быть, нам поможет история, случившаяся с Ранэлем Мухаметзяновым и его родными.
14-15 апреля (21102-24490 заражённых по России, 129-149 по Башкирии)
Не так давно в соцсетях наткнулся на призыв о помощи родственников Ранэля Шамсутдинова. Ранэль - студент Стерлитамакского химико-технологического колледжа находился дома и обучался дистанционно. Внезапно у него появились головные боли, которые усиливались с каждым днём. Родные отвезли его на МРТ, подтвердившую герминому - злокачественную опухоль мозга. Улыбчивый, добрый и в целом хороший, по словам его преподавателей, 19-летний парень слёг, перестал есть и пить, в течение нескольких дней превратившись "в овоща". Из-за карантина в стерлитамакские больницы его принимать отказались. Тогда мать и сестра Ранэля записали видео с просьбами о помощи и выложили его в соцсетях. О происходящем написали в СМИ.
16-28 апреля (27938-93558 заражённых по России, 191-631 по Башкирии)
В итоге Ранэля поместили в больницу соседнего города Салават. Однако там соответствующую помощь ему оказать не могли. Состояние молодого человека ухудшилось. Его мать и сестра в отчаянии записали обращение, в котором сказали, что готовы оплатить приезд врача и оборудования в Салават, чтобы их сыну и брату оказали помощь.
28 апреля сестра Ранэля Ралина вместе с семью поддержавшими её волонтёрами отправилась в столицу региона Уфу, где они провели пикет возле здания правительства Республики. Они вышли с плакатами «Просим провести операцию» «Ты будешь жить брат!», «Обратите внимание!» и «Спасите Ранэля!». Только после этого удалось добиться того, что Ранэля на реанимобиле отвезли из Салавата в Уфу, чтобы провести необходимую ему операцию. Однако, на участников пикета завели протоколы об административном правонарушении за нарушение режима самоизоляции. А на Ралину составили протокол об организации акции протеста. Материалы были переданы в суд. Чем закончилась эта история, мне, к сожалению, неизвестно. Но факт остаётся фактом: без общественного резонанса, в верхах эта проблема осталась бы незамеченной. При этом за попытку привлечь к ней внимание, родных больного парня отправили в суд.
Вместо итога
В конце же хочу рассказать ещё одну историю, связанную с карантином, но не связанную с вирусом. Сын (взрослый) одной нашей знакомой во время карантина уронил кастрюлю с кипятком на ногу, получил сильные ожоги. Из-за карантина ему предложили лечь в больницу в соседнем Ишимбае. Он отказался. Как он будет лечить ногу, и что с ней в конце концов будет, не представляю.
Да, бороться с коронавирусом - это очень важно сегодня. Да, мы понимаем, как тяжело сегодня врачам, страдающим, как от обилия больных, так и от самодурства руководства и властей. Но эта борьба не должна происходить в ущерб другим людям, не менее нуждающимся в помощи. Очевидно, что остановить распространение вируса не удаётся (это видно из цифр). Поэтому мы не должны допустить того, чтобы другие больные, нуждающиеся в помощи, её не получали. Я очень надеюсь, что этот текст и другие подобные материалы помогут осознать это, придать проблеме огласку и решить её.
Оставайтесь дома, не подвергайте себя и других людей опасности и не болейте.