Новый клип группы «Аигел» снова, как и предыдущий «You're Born», содержит множество социально-политических отсылок, поэтому привлекает наше внимание не только музыкальной составляющей, но и картинкой видеоряда.
Если клип «You're Born» совпал по времени с обнулением президентских сроков, став пророческим, то клип «Две недели» вышел одновременно с бунтом в колонии Ангарска Иркутской области, который стал одним из самых громких в истории современной России. То ли «Аигел» очень тонко чувствуют болевые точки современной России, то ли они прилетели к нам из будущего.
«Две недели» посвящен проблемам российской пенитенциарной системы, которая, по сути, так и не сформировалась за 30 лет современной РФ, продолжая традиции советской уголовно-исполнительной системы. Пенитенциарная происходит от латинского слова «poenitentia», что означает раскаяние. Как получают чистосердечные «раскаяния» наши силовики от людей, полностью лишенных каких-то прав, и повествует клип.
Видео стартует с вышагивающих в штатском людей с армейской выправкой. Они подходят к серой двери с кормушкой, – и мы сразу понимаем, что события происходят в тюрьме. В этих людях сразу угадываются отнюдь не заключенные, а скорее хозяева этого места: они чувствует себя здесь уверенно и уютно. Сотрудник ФСИН выполняет их приказ, находя в списке заключенных необходимое имя и его личный номер, совпадающий с номером дела. По этому номеру находят личные вещи заключенного.
Фсиновец ведёт двух силовиков в штатском в общую камеру, где отбывают наказание 7 человек (по списку – в ней должно быть 11 зеков). В глаза бросаются условия содержания – грязные, скудные и нечеловеческие. Один из сокамерников отмывает пол – вероятно от крови, так как каркас двухэтажной тюремной койки также замазан кровавым следом руки.
Камеру строят в шеренгу, после чего один из силовиков в штатском проходит вдоль заключенных и смотрит на каждого, затем бьёт одного из зеков, который как раз и мыл пол за секунду до этого. Его выводят из камеры. Эти кадры перекликаются с тем, как медработник тюрьмы везёт тележку с трупом по тюрьме.
Медработник отмывает руки, а в раковине у него лежит нож – возможное орудие убийства. Выведенный из камеры заключенный в это время трясущейся рукой пишет чистосердечное признание. Как добились чистосердечного? Следующий кадр показывает силовика в штатском, который отмывает свои кулаки от крови. На руке силовика золотые часы.
В тюремном дворе полыхает костёр. Работник тюремного архива сжигает личное дело и вещи убитого. Кошелек и ценные вещи он суёт себе в карман. Мы понимаем, что личные вещи отдавать родственникам убитого никто не будет. Его просто стирают. От костра идет черный дым, как из трубы крематория. Сожгли и тело? Нет. На следующих кадрах на пустыре в деревянной коробке хоронят убитого. Рядом с могилой лежит табличка, на которой набит номер заключенного – 24689.
Мы не можем точно понять, что произошло: кого убили и за что? Почему выбивают чистосердечное из этого человека? Виноват ли он? На эти вопросы можно попытаться ответить, хотя суть уже не поменяется –
мертвого ведь не оживить. Это просто зарисовка из жизни российской тюрьмы. Так там прошел очередной день.
На первый взгляд кажется, что у героев клипа, заключенных и надзирателей, на лицах нет никаких эмоций, ведь всё происходящее вокруг не является чем-то необычным, все эти люди понимают свои социальные роли. На лицах заключенных написана обреченность и безнадега, на лицах силовиков – уверенность в своей правоте и полное ощущение безнаказанности. Ценность человеческой жизни равна нулю.
Люди, лишенные всякой защиты и не имеющие никаких прав, оказывается запертыми один на один с садистами, наделенными государством официальными полномочиями. С ними там может произойти что угодно, и не один государственный орган не будет даже пытаться установить истину – система защищает себя от любых обвинений. Ни суд, ни прокуратура, ни правозащитные организации – никто не сможет помочь. С помощью заключенных силовики поправляют статистику раскрытия преступлений, с их помощью они добиваются новых званий и новых статусов, обрастают деньгами и бизнесом. Заключенные – это лишь средство, толпа обезличенных людей, лишенных надежды.
В клипе нет даже намека на возможные изменения этой системы. Даже когда в картинке показывается небо или горизонт – никаких намеков на что-то светлое. Сейчас – серость и безнадега, завтра – серость и безнадега. И так каждый день. Тюрьма – это ад.
Слова песни – «Через две недели он придёт, он придёт» – отсылают нас к томительному ожиданию возвращения мужа/отца/сына из тюрьмы. Вот осталось две недели, его ждут. Эти томительные дни. А вдруг что-то произойдет и не он не вернется? «Две недели – это сколько минут?» Очень долго и сложно ждать. Клип отвечает нам, что кто-то точно не дождется своего любимого человека.
Как и бунт в колонии строгого режима № 15 под Иркутском останется лишь фактом в российских СМИ. Никаких расследований и поиска причин мы не увидим. Виновных из числа заключенных просто назначат. Если потребуется – выбьют для этого чистосердечные. Но бунты не происходят просто так. Может бунт – это и есть что-то светлое? Когда люди пытаются сказать, что больше так не могут. Сейчас их не слышат, но может услышат завтра?
«Не усну, пока не растает страшная Далёкая страна.
Море подошло так близко к твоей темнице,
Море брызгается, щекочет ей прутья-ресницы,
Море щиплет ей пустые глазницы,
Вот-вот сотрёт её с лица земли любви моей игривая волна…
Пока-пока, Далекая страна!
Все последние денёчки тебе в окна злые доплюю:
Тьфу! Тьфу! О тебе я больше не пою!
Две недели… Две недели – и мы в раю»
(Отрывок текста песни: АИГЕЛ – Две недели)