Холера в Москве в 1830 году
Начало: Эпидемия ужаса. Часть 1
По словам очевидца событий 1830 года Александра Яковлевича Булгакова, население Москвы условно можно было поделить на три класса: бесстрашные, объятые ужасом и равнодушные. Судя по всему, сам Булгаков относился к первому классу: «Поверь, что холера в одном воображении медиков, трусов или тех, кто спекулирует на награждении и высочайшей милости. Всякое головокружение, рвоту или понос принимают теперь за холеру, и те коим пускают кровь, коих лечат от мнимой холеры, те только и умирают» (письмо от 29 сентября 1830 г.)
«Князь Николай Меньшиков, в какие-нибудь четыре часа, уже добыл себе 8 т. рублей, взял подорожную, объездил всех приятелей, уговаривая последовать его примеру, и ускакал из Москвы. С прошлой недели подражателей ему нашлось немало, и теперь изо всех застав тянутся экипажи и толпы рабочего люда» (Из писем Ф.Л. Кристина к графине С.А. Бобринской, письмо от 11 сентября 1830 г. журнал «Русский архив» , 1884 г., книга третья, С. 138).
Тех же, кто остался в Москве, парализовал жуткий страх, граничащий с безумием.
«Волковы и Леонтьевы, заперлись у себя в домах, обеспечив себя закупкою съестных припасов и живут как в осажденной крепости. У иных предосторожность до излишества: две старые барыни заперлись и в течение суток выпили три бутылки дегтярной воды, от чего с ними сделалась страшная рвота, которую они приняли за холеру и начали кричать в окно, чтобы их спасли и, разумеется, никого не докричались» (Из писем Ф.Л. Кристина к графине С.А. Бобринской, письмо от 11 сентября 1830 г. журнал «Русский архив», 1884 г., книга третья, С. 139).
«К Аксаковым я езжу только под окошко. Все заперлись: Загоскин, Верстовский, как зайцы» (Письма М.П. Погодина к С.П. Шевыреву, от 9 октября 1830 г., журнал «Русский архив», 1882 г., книга третья, С. 171)
Чтобы не опухнуть от голода во время холеры, народ заблаговременно озадачился покупкой провизии. «Купцы и даже простолюдины не выходили из дому иначе, как держа платок под носом. Каждый спешил закупить себе припасов на случай запечатания домов, так как распространялся слух, что все частные дома будут запираться от полиции, подобно домам казенным» (Из писем Ф.Л. Кристина к графине С.А. Бобринской, письмо от 11 сентября 1830 г. журнал «Русский архив», 1884 г., книга третья, С. 139)
«Мы приняли все меры: закупили провизии на полгода, наняли в дом доктора, приготовили лекарства (Письма М.П. Погодина к С.П. Шевыреву, от 22 сентября 1830 г., журнал «Русский архив», 1882 г., книга третья, С. 167)
Предположительно, что «первый больной занемог холерою, 20 сентября [1830 года], в доме Генерала Герарда, находящемся в 1 квартале, на берегу канавы» (журнал «Телескоп», 1831 г., ч.2 (№ 6), С. 255). Когда умер «нулевой» больной в Москве, точно сказать никто не может.
Во избежание распространения ложных слухов и домыслов, а также для пресечения панических настроений у граждан, по распоряжению московского генерал-губернатора князя Дмитрия Владимировича Голицына с 23 сентября 1830 г. по 6 января 1831 г. ежедневно выходил информационный бюллетень «Ведомости о состоянии города Москвы». С целью принятия оперативных решений в борьбе с эпидемией был учрежден Временный медицинский совет. «Для успокоения города я предложил князю издавать бюллетень ежедневно с верными известиями. Князь согласился, и я с 21-го сентября с утра до вечера в Медицинском Совете, по уши в ведомостях и рапортах. Бюллетеня печатается 20 000 экз.» (Письма М.П. Погодина к С.П. Шевыреву, от 9 октября 1830 года, журнал «Русский архив», 1882 г., книга третья, С. 171)
В Москве был введен карантин во второй половине сентября. «Все меры взяты теперь: везде карантин, город оцеплен, университеты заперты, фабрики распускают. На днях у нас несколько человек умерло, но с признаками сомнительными, а город уныл было ужасно».
В качестве мер профилактики Временный медицинский совет рекомендовал носить с собой мешочки из холстины с хлором и настоятельно просил не заниматься самодеятельностью и предпринимать только те действия и меры, которые публиковались с одобрения совета.