– Христос Воскресе! – сказал Ермолов, как ни в чём не бывало подсел за стол и одновременно зажёг обе свечи.
– Как ты это делаешь? – именно это мне хотелось у него спросить, но вместо вопроса вырвалось банальное: – Чувак, где ты был всё это время?
– Ты знаешь, – продолжил Ермолов, нахально отламывая кулич и зачёрпывая столовой ложкой сладкую творожную пасху, – Вот прямо сейчас, я не готов всё объяснять. Дай лучше насладиться моментом, пока есть такая возможность. Понимаешь, там где я был и куда отправляюсь такого не будет.
– А где ты был и куда направляешься? – снова заладил я.
Ермолов пристально посмотрел мне в глаза. Затем на часы. Запихнул себе в рот ещё один кусок кулича и встал. Я тоже встал. Ермолов виновато приподнял плечи, развёл руками и показал пальцем на набитые щёки.
– Не можешь говорить или не хочешь? – снова попытался я продолжить разговор, но Ермолов мыслями был уже далеко. Его взгляд устремился в никуда и это был верный признал скорой телепортации. Я понял, что и в этот раз традиционного ответа не будет. Его придётся искать самому в запутанных лабиринтах бытия. А тем временем, Ермолов растворялся в пространстве.
– Воистину Воскресе! – только и успел я сказать на прощанье его тепловому следу, что доживал свои последние миллисекунды и вёл в работающий телевизор, где какой-то мужик в маске и жёлтом жилете настойчиво указывал на полку в моей комнате.
– Кому это ты сказал? – удивлённо спросила только что вошедшая в комнату штурман Викторовна.
– Да так... – прошептал я. – Сам с собой разговариваю. Ещё до конца не осознавая реальность происходящего, на всякий случай подошёл к полке и увидел конверт...
