Их было двое: Вадик и Кирилл. Оба на голову выше меня, только Вадик — типичная «жердь», уныло согбенная, а Кирилл — свиноподобное нечто в полтора метра обхватом. Почему они выбрали своей жертвой именно меня, сказать сложно. Думаю, дело в том, что на переменах все девчонки сбивались в маленькие стайки и щебетали о каких-то своих делах, а я все время была одна. Ну, не сложилось у меня с подругами! Хотя для таких, как эти двое, и повод-то, скорее всего, не был нужен. Доставали они меня долго, методично и планомерно. Сейчас это называется популярным термином «буллинг», а если говорить по-русски — банальная травля. Я пробовала не обращать внимания и молча игнорировать. Пробовала отшучиваться. Язвить. Всё было бесполезно! Всё бы еще ничего, но однажды эти мерзкие люди от слов перешли к делу. После уроков я шла по коридору в сторону выхода. И даже не поняла, откуда он взялся. Прямо у меня перед носом нарисовалась гигантская туша Кирилла. Сотрясаясь всеми своими жирами, он перегородил мне дорогу и просто не давал пройти дальше, как ни пыталась я его обойти. Потом начал толкать. Вокруг нас собралась улюлюкающая толпа, подзуживавшая: «Бей! Бей!». Детям (нам на тот момент было по 12-14 лет) определенно доставляла неземное удовольствие такая нежданная развлекаловка, и никого не волновало, что этот боров запросто может до полусмерти избить девчонку, которая раза в три меньше его в обхвате. У меня было два варианта: либо лезть в драку, огрести по полной и потом ходить в синяках, либо... Воспользовавшись тем, что противник, работая на публику, отвлекся и посмотрел в другую сторону, я шустро развернулась и рванула назад. Дети, не ожидавшие, что я брошусь в толпу, расступились и, лишенные красочного зрелища, что-то недовольно кричали мне вслед. Я никого не слушала. Моей целью была учительская, находившаяся как раз по соседству с моим классом. Да-да, вся эта картина происходила в трех метрах от учительской, и хотя бы кто-нибудь выглянул посмотреть, отчего это детки после уроков так в коридоре разорались и не расходятся по домам. Ворвавшись в учительскую, я встала возле стола своей классной и разрыдалась. Говорила, что больше не могу, что это невыносимо, почему мне никто не поможет, что сама я не справлюсь, что еще один такой день — и я переведусь нафиг в другую школу... Много чего говорила. Учителя оцепенели. А потом как зашевелились! И меня успокаивали, и куда-то звонили, и говорили, что не надо сразу так заводиться и переживать, и что всё обязательно будет хорошо, они разберутся! Всё решилось очень легко. В школу вызвали папу Кирилла. Сказали, что если его сыночка еще раз ко мне подойдет, то его поставят на учет в детской комнате милиции. И это подействовало! Оказывается, у папы на сыночку были далеко идущие планы, и общение с инспектором по делам несовершеннолетних туда никак не вписывалось. Кирилл от меня отстал. Но оставался еще Вадик. Я совсем забыла упомянуть, что Вадик жил со мной по соседству. Двор в двор. Он меня еще в детстве пробовал терроризировать, но во дворе рядом со мной всегда были мои старшие сестры, которые запросто могли бы подвесить его кверху ногами на ближайшем заборе. Но сестры выросли и уехали учиться, а Вадик остался. Возле нашего дома был хлебный ларек. Тем летом продавщицей в нем подрабатывала одноклассница Вадика, так что этот субъект постоянно ошивался возле ларька. А я часто ходила мимо, когда мама отправляла меня в продуктовый магазин. И каждый раз, когда Вадик замечал меня на горизонте, он открывал рот. Бессмысленно приводить примеры того, как он меня называл и что летело мне в спину. Я не отвечала, потому что... А это было бесполезно. Мы уже через подобное проходили! Терпела я чуть больше месяца, а потом не выдержала. Вадик дружил с моим соседом со второго этажа (я жила на первом) и частенько заглядывал к нему в гости. Итак, в очередной его визит я тихонько затаилась за дверью своей квартиры и ждала, ждала... Ждать пришлось долго, но оно того стоило! Как только Вадик достиг лестничной площадки между первым и вторым этажом, я вылетела из квартиры и бросилась на него с кулаками. К нападению он оказался не готов. Испуганно забившись в угол и прикрыв голову руками, он вопил что-то нечленораздельное, пока я смачно, от души, со всей годами накопленной яростью пинала его бока ногами и молотила обоими кулаками. Сосед мой ошарашенно замер на лестнице, не осмеливаясь подойти ближе. Мы с ним всю жизнь знакомы, и он явно не ожидал, что я на такое способна. А я всё била и била... Вадика спасло то, что я не подумала об обуви и понеслась колошматить его прямо в домашних тапочках. Я просто неудачно его пнула и чуть потянула связки. От боли в голове моей прояснилось и я, прошипев; «Только вякни еще раз, падла!», гордо похромала к себе домой. Вадик пропал. А меня мама спрашивала, почему я прихрамываю. Я ей и рассказала всю историю. Мама расстроилась: «Ты почему мне о нем сразу не сказала? Я б с отцом его поговорила... Вадик же у психиатра на учете стоит, у него легкая степень дебильности. Что с него взять-то!». Ага-ага, дебильности! Что ж он тогда не в классе коррекции?! Увиделись мы с Вадиком ой как нескоро. Он, опасливо косясь в мою сторону, с расстояния в десять метров прокричал, что я больная и что он после моих побоев две недели встать не мог. Я в ответ крикнула, что если он еще раз ко мне подойдет, то вообще больше не встанет, и откачивать его будут в реанимации. С тех прошло много-много лет. Но каждый раз, завидев меня, Вадик проникновенно кричит «Привет!», интересуется, как дела, и машет ручкой. Во взгляде — глубочайшее уважение. И немножко страха. И почему люди по-хорошему не понимают...