Было дело в начале двухтысячных, когда между двумя поволжскими городами еще курсировал регулярный железнодорожный маршрут, вагоны которого были по конфигурации "общими" (то есть тот же плацкарт, но на нижних полках - по три сидячих места).
Потребность в перемещении в пространстве путем железнодорожного транспорта тогда была (да и сейчас остается) достаточно высокой, а посему к моменту посадки в вагоны на перроне славного города Йошкар-Ола скапливалась вполне значительная толпа, состоявшая в-основном из небритых мужчин, несущих на тощих плечах рюкзаки типа "колобок", небритых юнцов в камуфляже, которые уже оценили прелести анатомических рюкзаков ателье имени Абудихина, а также шумной массы тетенек и бабушек в цветастых платьях, сжимавших в своих мозолистых руках детей и внуков, а также тележки на колесах.
Садоводы и туристы - все толкались, пытаясь втиснуться в вагоны, кинуть вещи и детей на свободные жопоместа, а потом, устало утирая с лба обильный пот (окна не открывались обычно, а кондиционеров тогда в вагонах не было), достать из рюкзака или сумки нехитрый перекус: яичко вареное, огурчик свежий. Мужички, конспиративно зыркая по сторонам и шевеля усами, там же и бутылочки доставали, чем окончательно убивали нейроны в своих садоводческих мозгах.
Однажды что-то в суетной, но привычной картине мира поменялось.
Последний вагон состава не открывал двери, как бы игнорируя шумную толпу у дверей. Подмигивал засаленными шторками на окнах, потрескивал прогоревшим пластиком столиков - но двери свои не открывал, вызывая в садоводах и огородниках ветки Йошкар-Ола - Казань желание все-таки вскрыть этот сундучок и обрести заветное сидячее место.
Кто был первым? Конечно, мужчина, герой и добытчик. Достав свой ржавый топор, насаженный на деревянный обух, он лихо вскрыл какие-то механизмы в окошке вагонном, по-молодецки крякнул и повис на окне всеми своими пятьюдесятью килограммами, из которых килограмм сорок занимала его циррозная печень, а остальные, на сдачу - усы как у Сталина и майка-непотейка.
Жалобно пискнув, окно поддалось грубой мужской силе и спустилось до упора. Нырнул в него рыбкой первооткрыватель, за ним, шелестя юбками и летними плащами, устремилась на заветные сидячие места струя женщин, старух и детей. Никакой преграды - впереди сидячие места, поэтому можно закидывать в вагоны детей, чтобы шустрые мальцы занимали места себе, мамке и папке, а еще возможно бабушке и дедуле.
Разместились с комфортом хитрые проныры, сидят, с превосходством зыркают на дурачков, которые толпятся в очереди к другим вагонам и не понимают, что только здесь Эльдорадо, Аркаим и Шамбала в одном флаконе. Тепловоз уже подает свои китовые сигналы, и готовятся все к путешествию на свои заветные шесть соток, где картошечка, помидоры и никаких нитратов.
Только вот в это время выходит из здания вокзала скучный сам по себе работник, он же кузнец, он же слесарь и плотник. Гремит какими-то странными инструментами, пару раз молотком и матерком проходится по месту сцепки вагонов -
и отцепляет последний вагон.
Стартует в прекрасное далеко поезд, а те, кто в кои-то веки поверил в свою счастливую фортуну, которую только урвать надо, сидят в отцепленном вагоне, и смотреть больно в их глаза, где плещется разочарование и страдание.
А не будь хитрее всех, хохочет с неба Дорогое Мироздание.