В спину прилетел тяжёлый тычок, тело выпало на мостовую. Сверху упал рюкзак с нажитыми пожитками, грохнув железом.
Кружка и вырезанные шахматы.
Пара книг и залитое чернотой тело, съеденный мыслями-червями мозг.
Никто не встретил. Никто не пришёл. В общем-то, никто не знал, кроме одного человека. Она уже давно раскусила все его мысли, выставив за порог своей жизни. Она сказала это в телефон, и он вздрогнул, утонув в хрипящих звуках трубки,и долго пытался отмыть свое нутро от её мыслей и слов.
И сейчас он заново стоял, умывая лицо дымом, прокручивая в голове, что он помнил из того мира, что был тогда, когда за ним закрылась дверь клетки. Ничего этого уже не было нужно.
Он — осколок цивилизации прошлого.
Идти некуда. Спросив у ближайшего прохожего, где можно выпить, он направился именно туда. Какой-то злачный квартал, длинная улица кабачков и баров, где легко затеряться кому угодно, и вот он уже рассказывает какой-то пьяный бред жеманной девице, что расплывчато смеётся. Он рассказывает о том, как ему страшно жить, понимая, что этот мир уже стал чужим. Он чистит рыхлое нутро алкоголем, и уже ноги, до смешного вразнобой несут его по мостовой.
Как только теряется возможность к облегчению души, закончится цикл перерождений, а там и жизнь. Слишком много черноты и боли, её не утопить в алкоголе, её не скурить в сигаретах и не перекрыть чем-то ещё. Она грызёт изнутри, прогрызая пути наружу и оставляя рваные раны на коже.
Поджечь себя? Поджечь всё вокруг. Или, все-таки всех.
Люди убивают себя низкооплачиваемой работой. И все в мире амбвивалентно.
Создаётся такое чувство, что в общем-то, ничего не существует, и его тоже. Он помнит себя, хватаясь руками за осколками воспоминаний, как за осколки стекла. Он помнит, но вот - вот он все забудет. А ведь если он, рано или поздно покончить с собой, то некому будет скорбеть. Даже в графе "роспись понятого" будет прочерк.
В чёрном небе ухмыляется оранжевый шарик, обнаружив наполовину полоумного, выпущенного на свободу узника. Шарик медленно катится, приближаясь к земле.
Хочется выключить этот несуразный мультфильм, но вот в чем курьез: можно вытащить плёнку из кассеты, сломать диск или отформатировать флешку. Это не изменит суть самого мультика.
"Глаза покрываются голубою блевотой"
Нелепо понимать пустоту окружающих людей, со смехом осознавать вдогонку, что ты сам такой же, и ты некуда не сбежишь. Люди вокруг играют какие угодно роли, только не себя самих. Никто не бывает от и до, полностью, по-настоящему счастлив. Он скорее чей-то фоновый персонаж, чем главный. Даже в своей бы истории, будь она сериалом, он занимал бы что-то второстепенное.
Она любила его? Скорее нет. Тут смысл был даже не в любви. Хотелось быть нужным, хоть кому-то и вот, пожалуйста. Он был нужен ей. А она была сама для себя агентом.
"У неё два сердца — то бишь их нет"
Ребёнок внутри узнал, что значит, разочароваться.
Мораль и принципиальность? А что это такое? Зато сладостей полные карманы. Время лижет солёными языком. С течением времени какая-то его часть осознает свою социальную запущенность, ножом колупает раны.
" Стреляй. Убить меня как убить близнеца"
Убив ребёнка внутри себя, осталась только кровь на руках. Печать времени. Он теряется в подъездах многоэтажек, блуждая по ним как по серому лабиринту, спичкой проводя по стене, оставляя чёрный след-улыбку. Силы в руке не хватит, чтобы подтянутся до перил и встать.
Сладкая чёрная улыбка патологоанатома будет последнее, что отразится в мутных глазах - язвах, покоющихся на белом лице с сожженными губами.
щихся на белом лице с сожженными губами.