Смерть — это матерь старения и сестра жизни. Это начало и конец одновременно — две стороны одной медали. Смерть пугает и уносит жизни, она обескураживает и печалит, наводит грусть и сожаление.
Смерть всегда связана с потерей тех, кто нам дорог: близких, любимых, знакомых, родных. Мы скорбим от того, что в нашей жизни кого-то больше нет и не будет никогда. Наша привязанность вызывает эмоции сожаления и расстройства, а предвкушение дальнейшей жизни без умершего пугает и лишает действительность смысла.
“Нам не человека жалко, нам самих себя жалко без него. Нам плохо без него именно поэтому мы плачем”
(В. Гиберт)
Смерть разлучает и смерть соединяет. Разлучает нас с этим миром: задачами, целями, многочисленными материальными благами и людьми; соединяет с миром духовным и со всеми его обитателями. Мы все живем здесь, а “там” побывали и вернулись лишь от “туда” лишь единицы, жизнь которых в результате изменилась до неузнаваемости.
Большинство из нас бояться смерти, бояться умирать, бояться терять тех, чья жизнь внезапно обрывается и скорбят, когда этот страх исполняется. В этом смысле смерть воспринимается, как горе и несчастье, противоречащее нашей действительности. Другие же видят в смерти продолжение текущей жизни: кто-то в перерождении, кто-то в вечности с Богом или без Него.
Посмертный мир — это тайна. Это другая реальность иной формы со своими законами и своей удивительной жизнью. В чем она характеризуется религиозно-философскими представлениями о ней, а в чем-то духовным опытом каждого из нас. Как бы там ни было, но смерть приходит всегда и очень важно, как мы к ней относимся.
Смерть — это не только конец этой жизни, но и начало другой — жизни после смерти. Жизнь после смерти — это без пяти минут научный факт, и поэтому есть смысл нам всем задуматься над тем, что же будет дальше с нами, после того, как мы умрем. Не с нашим “добром”: внуками, машинами, квартирами, работой и интеллектуальным трудом, а с нами, как с душами, странствие которых смертью не заканчивается.
Полезно раз и навсегда для себя определить наше отношение к жизни и смерти, но еще важнее постоянно напоминать себе о этом. Помнить, что все, что делается, все, что происходит — это временное, приходящее и уходящее: люди, вещи, события — это все меняется; сегодня есть, завтра — нет. Душа — вот, что остается с нами всегда. Ее и нужно воспитывать, ее и нужно развивать. Сама мысль о смерти человека не осознавшего жизнь после жизни, пугает, но тот кто понял для себя, что будущая жизнь есть уже по-другому смотрит на жизнь текущую. Его ценности и ориентиры меняются: теперь он больше интересуется вопросами духовной жизни, иначе смотрит на материальную действительность.
Кроме того, сама мысль о неминуемым расставанием с этом миром и неотъемлемый переход в качественно иное состояние позволяет вести жизнь более яркую и насыщенную. Человек, таким образом, радуется каждому мгновению, каждому событию и созданию в этом мире: зеленая трава, лучи солнца на мокрой листве, свежий воздух — это все и остальное как бы преображается и является невыразимо чудесным. Человек только тогда начинает вести настоящую жизнь; все, что было до этого — это как в тумане, как с маской на лице… А теперь все ясно и радужно.
Такому человеку так же присущ страх смерти, но этот страх иного рода. Он не обусловлен нескончаемой суетой и спешкой, напротив, он от этой убивающей суеты отрешен и характеризуется к смерти подготовкой. Такой человек не боится умереть чего-то не успев или не сделав, он боится быть не подготовленным к этому.
Таким образом, смерть не только заканчивает нашу жизнь, обрывая ее в самые не подходящие моменты, но влияет на само течение жизни через наше сознание. Человек волен сам выбирать: страшиться ее и отворачиваться от неминуемого факта расставания с жизнью или принять его, наполнив свою жизнь стремление к жизни будущей.
“Бояться смерти — это ни что иное, как приписывать себе мудрость, которой не обладаешь, то есть возомнить, будто знаешь то, чего не знаешь, ведь ни кто не знает ни того, что такое смерть, ни даже того, не есть ли она величайшая из благ, а между тем смерти бояться будто знают наверняка, что она величайшая из зол”
(Платон)