В театре Моссовета, как и во многих других театрах, в советское время проводили политзанятия.
Только гастроли могли спасти театр от этой напасти. Но от итогового экзамена в конце года спасти могла только самоликвидация. Предполагалось, что в течение года актёры и режиссёры пунктуально конспектируют великие работы классиков марксизма-ленинизма.
Все понимали, что актёры – люди творческие. С другой стороны, членам комиссии было интересно почувствовать себя вершителями судеб знаменитостей.
В этот раз комиссия решила начать с главного режиссёра и вызвала Юрия Завадского.
Юрий Александрович бодро вошёл в комнату, крутя в руках свой знаменитый карандаш, с которым не расставался на репетициях. Сразу пустили в ход "тяжёлую артиллерию", ведь главреж - основа театра, его столп. Они дождались, пока он сел, и началось:
- Пожалуйста, расскажите нам о работе Ленина "Материализм и эмпириокритицизм".
Холёный, важный Завадский задумчивым взглядом окинул комиссию, продолжая вертеть карандаш. Он как будто что-то вспоминал, потом удовлетворённо кивнул и ответил:
- Знаю! Дальше!
Комиссия опешила. Ну что ж, раз так, ещё вопрос: расскажите о работе Энгельса "Анти-Дюринг".
Завадский подумал и сердито буркнул:
- Знаю! Дальше!
Не узнав ничего нового ни о Дюринге, ни о эмпириокритицизме, комиссия отпустила Завадского восвояси.
Следом зашла звезда театра Вера Марецкая.
Члены комиссии заулыбались и задали "лёгкий" вопрос - о сущности троцкизма.
"Троцкизм, - трагическим голосом сказала Марецкая,- Это… это… Это ужас что такое! Кошмар!"
Далее последовала сцена из немого фильма. Страдальческое лицо, заломленные руки, горькая складка у рта.
Истерика приближалась стремительно и неуклонно. Комиссия испугалась и отпустила актрису с миром.
Когда Марецкая рассказала об этом Раневской, та только покачала головой. А как бы ты вышла из положения, прямо её спросила Марецкая.
"Да очень просто, - ответила Раневская. - Уж я бы рассказала им, как подлый троцкизм сказался на моей судьбе!"
Марецкая удивилась:
"На твоей судьбе, Фаина, сказался троцкизм? Как?"
"Неважно, как, - засмеялась Раневская. – Но уж им пришлось бы до конца выслушать рассказ о моей горькой юности, загубленной молодости и даже старости. Я бы рассказала, как едва не влюбилась в махрового троцкиста. Представляешь, что этот мерзавец мог бы сделать со мной, не раскуси я вовремя его троцкистскую сущность, а?"
Марецкая внимательно выслушала и мстительно сказала - жаль.
- Жаль, что это сразу не пришло в голову. Вот уж я отбила бы охоту устраивать мне подобные экзамены!