Помню к нам в дом часто заходил гость. Годами, как и мой отец. Собой он был небольшого роста, худощавый, русые волосы, серые глаза. Отец с ним охотно беседовал. Разговоры у них были долгие и очень громкие. Казалось их слышно даже за окном, на улице. Они всегда кричали друг другу, часто что-то доказывали, вспоминая старые и обсуждая новые времена. А когда затихали, знаю - сидят пьют чай. Потом я узнала, что он как и мой отец контужен на #войне, оба плохо слышат и поэтому так громко общаются.
Сейчас в книге отца вижу фотографию нашего гостя, только здесь он в военной форме, и намного моложе, чем я его помню. Под фотографией подпись – Бурханов Владимир Васильевич 1912 года рождения . Фото 1941года.
Дальше записано с его слов:
«В июле 1941 года, наше село провожало на фронт большую группу колхозников. Все они были зачислены в кавалерию. В этой группе, кроме меня были:
- Бабенко Василий Кириллович,
- Свинарев Иван Егорович,
- Киселев Антон Иванович,
- Бекецкий Павел Тарасович,
- Романенко Никита Поликарпович,
- Нестеренко Тихон Трофимович,
- Соколовский Дмитрий Павлович и многие другие.
Вся группа наших сельчан была направлена в село Приютное. Там мы прошли медкомиссию. Все были признаны годными к строевой службе. Затем нас отправили в г.Ставрополь, где формировалась 70-я Кавалерийская дивизия. В Ставрополе проходили военную подготовку. Через месяц, приняли воинскую присягу, получили обмундирование, лошадей и оружие. Это были винтовки и сабли. Затем на лошадях, в полном боевом снаряжении, всю 70-ю Кавалерийскую дивизию погрузили в железнодорожные вагоны, и отправили в сторону города Ростова. Комиссаром дивизии был товарищ Каплан, а фамилия командира - Юрчик. В Ростове нас выгрузили из поезда и своим ходом мы ушли в город Новочеркасск, а затем в Батайск.
Шел ноябрь #1941 года, Ростов уже был захвачен фашистами. Наша кав. дивизия с другими частями Красной Армии была брошена на освобождение города. После упорных боев город Ростов был освобожден. Фашистские войска поспешно удирали на запад. Преследуя врага, наша дивизия ворвалась в селение Матвеев Курган, а затем в хутор Вишневский. В этих непрерывных боях было разгромлено несколько вражеских групп и подразделений. 70-я Кавалерийская дивизия тоже понесла потери, как в живой силе, так и в мат. части. Под хутором Вишневским погиб наш земляк - Киселев Антон Иванович, это один из старейших наших колхозников.
Солдаты были измучены бессонными ночами, непрерывными походами, атаками по несколько раз в день. Оборванные и грязные, они нуждались в отдыхе. Лошади тоже пришли в негодность, многим требовалась замена. Все это ослабило темп наступления наших войск, что дало врагу осмотреться и перегруппироваться.
После передышки, мы пошли в атаку. Немцы не ожидали внезапного удара и начали отступать. Отступая, они бросали технику, оружие, продовольствие, раненых. Но получив подкрепление, #немцы пошли в наступление. Наша кавалерия давала отпор, мы задержались на несколько дней...
Необходимо было дать лошадям отдохнуть, сделать замену и подготовить их к зимнему периоду. Нашу дивизию отправили в Ростов, который, мы освобождали несколько дней назад.
Здесь командование, узнав, что наш сельчанин Бабенко - кузнец, поручает ему ковку лошадей. Тот отлично выполнил задание и получил от командования благодарность. После того, как дивизия оправилась от тяжелой битвы с превосходящим по количеству врагом, нас пополнили свежими силами, вооруженными воинами и лошадьми. Мы прошли соответствующую подготовку современной войны и тут же пошли в бой».
И снова наши колхозники, старший чабан Бурханов, и кузнец Бабенко мчатся в бой. Бабенко на большом гнедом коне, могучей поступью. Конь был по седоку, и всадник по коню. Василий Кириллович недаром выбрал профессию кузнеца. Колхозники говорили о нем, что он родился кузнецом. Он не только выполнял свою работу с высоким знанием своего дела, но и легко, играючи работал большущим кузнецким молотом. Это был один из силачей нашего села, большой трудолюб и никогда не унывающий человек. Таким он остался и в трудную годину войны.
70-я Кавалерийская дивизия, где служили наши земляки, внезапно налетала на вражеских завоевателей и беспощадно крошила их саблями. Гитлеровцы, хваленые вояки, прошедшие по Европе и залившие кровью многие земли, теперь бросали награбленное имущество, машины, оружие, своих раненых, и драпали на запад.
Владимир Васильевич продолжает:
«Наша 70-я дивизия, совместно с другими воинскими частями теснили все дальше и дальше фашистских завоевателей на запад. Освободили от оккупантов станцию Барановка, Лозовую и двинулись на Харьков. Не доходя до Харькова, заняли оборону. Это было весной 1942 года. Тогда мало кто знал, что наша дивизия и другие части Красной Армии слишком далеко, своим стремительным наступлением, оторвались от других участков фронта. Немецкое командование использовало это положение в свою пользу. Они бросили с флангов все силы: пулеметы, танки, самолеты. Прорвали нашу оборону и пошли по тылам. Таким образом, большая группа наших войск, в том числе и наша 70-я дивизия была отрезана и попала в окружение. Это было под Харьковым. Теперь отрезанные от основных сил, наши войска продолжали отбивать превосходящие силы врага. Нам пришлось оставлять убитых и раненых. Увозить их некуда и некому. На исходе продукты, питьевая вода. Заканчивались боеприпасы, но бойцы не сдавались и держались до последнего патрона. В тот момент, наши части, были зажаты в кольце, в какой то балке. Сюда стянулись все роды войск: кавалерия, артиллерия, здесь были пушки, пулеметы, минометы, обоз кухни и штабы воинских частей. Когда пушки остались без единого снаряда, винтовки без патронов, танки и машины без горючего, командир дивизии обратился к солдатам. Объяснив создавшееся положение, предложил броситься на врага в атаку. Прорвать вражеское кольцо, выйти из окружения и соединиться с основными частями. Для этого первой должна идти кавалерия и саблями пробить кольцо врага. Следом пойдет артиллерия на конной тяге и пехота. После этого, командир сел на коня и скомандовал:
«Сабли к бою, за мной!».
И пошла наша конница лавиной на врага. Это были оставшиеся три батальона 70-й Кавалерийской дивизии. Они двигались против танков, пушек и пулеметов. В этих эскадронах кавалерии, на переднем крае, с поднятыми саблями мчались и наши Вознесеновцы: кузнец Василий Кириллович Бабенко и чабан Владимир Васильевич Бурханов, который дожил до наших дней и подробно рассказал эту историю:
« Наша кавалерия мчалась на восток, а навстречу нам бежали несколько пехотинцев, которые отбивались от врагов, зашедшего с тыла. Они кричали нам:
- «Куда вас черт несет, там немецкая оборона?»
Но бойцы кавалеристы уже знали об этом, и не обращали на крики ни какого внимания, а выполняли приказ командира. Конница прорвала кольцо, и враг замолчал. Но через минуту, немцы открыли огонь с флангов. Огонь был дан со всех видов орудия. Пушки пробивали летящую лавину нашей кавалерии и оставляли десятки погибших наших бойцов и лошадей».
В этом адском круговороте навстречу пулям и снарядам, не отставая друг от друга мчались и наши воины Бурханов и Бабенко. И вдруг неведомая сила ударила Василия Кирилловича по голове, и он на миг потерял сознание. Бегущая с криком «Ура», кавалерия стала куда то удаляться. Василий Кириллович, в полусознании удерживался на скачущей лошади, и когда пришел в себя, снова пришпорил коня. Кровь потекла из головы, залила глаза, но на это он не было обращал внимание. Прорвав немецкое кольцо, бойцы уходили все дальше и дальше от той западни. Но радоваться было рано. Впереди была речка, вдоль которой дорога к мосту. Но мост был взорван. А вокруг моста множество разбитых машин, бричек, убитых наших солдат. А живые мечутся в панике, не зная, что делать. Речушка оказалась глубокой, и непроходимой. Владимир Васильевич продолжает свой рассказ:
«Командование взял красный командир в звании подполковника. Он собрал около трехсот солдат разных родов войск и повел в наступление на рядом стоящее селение. Немцы были выбиты, и село сходу было занято нашими войсками. В этом селе мы задержались на сутки, вели разведку. Устанавливали положение дел и взвешивали собственные силы. У нас были пушки, но без снарядов, пулеметы, но без патронов. Мы прислушивались, что доложила разведка, но судя по событиям, ничего утешительного она не могла доложить. На вторую ночь подполковник командует продвигаться дальше на восток. Группа голодных, измученных солдат блуждали в потемках всю ночь и толком не знали куда идти. Разведка, высланная вперед, сообщила: «Повсюду вражеские воинские части». Когда стало светать, мы вошли в небольшой лес, который находился вдоль речки. Здесь замаскировались, что бы дождаться следующей ночи. Приказ был ни в коем случае не стрелять, что бы не выдать своего присутствия, да и патронов было по одному на винтовку. Отсюда нам было видно, как немецкие колонны войск идут на восток, но ничего изменить не могли. Находились мы в укрытии не долго. Где то к часу дня, немцы окружают наш лес и кричат:
- «Эй, русс, выходи!»
Но из наших бойцов никто не шевельнулся, все лежали недвижимо. После нескольких предупреждений, немцы открыли бешеный огонь. Много убитых и раненых, и опять никто не поднялся. Тогда гитлеровцы бросили на нас автоматчиков. В эту минуту, мы с Василием решаем, как правильно поступить. Лошади убиты, Бабенко ранен, но двигаться может, и мы решили ползком по высокой траве пробраться в камыши, а затем в воду, считая, что немцы туда не сунутся. Но только сделали всего несколько движений, как Бабенко вскрикнул и я услышал короткий стон. Я окликнул его:
- «Ты чего, Васька?»
И стал тормошить его рукой. Вася склонился и кровь ручейками потекла из его головы. Гитлеровский автоматчик на близком расстоянии прострелил голову моего друга».
Так погиб наш кузнец Василий Кириллович Бабенко.
Владимир Васильевич прижался к убитому другу:
«Эх, Вася, Вася, кто теперь поддержит меня? Ты же только что успокаивал меня, говорил, не переживай, хоть и побили немцы наших коней, мы пересядем на машины, я ведь еще и шофер, не только кузнец. Лишь бы выбраться из этой западни».
- «Мы еще повоюем»
– это были последние слова друга. Теперь Бурханов остался один.
Дальше говорит Владимир Васильевич:
«Повернулся назад и вижу перед собой здоровенного рыжего фрица. Прицельно держит автомат и повторяет:
-«Хальт! Хальт!»
Показывает движениями, что бы я поднялся. Пришлось подчиниться и идти туда, куда указывал немец. Всех оставшихся в живых, немцы погнали в какую то деревню. Где было собрано очень много наших солдат, видимо несколько тысяч. Эту огромную массу пленных погнали под усиленной охраной через станцию Барановичи или Лазовую, где неподалеку был сооружен большой загон, огороженный колючей проволокой. На сторожевых башнях были установлены пулеметы, прожекторы и велось круглосуточное дежурство. Вокруг загона ходили автоматчики. Это был лагерь для военнопленных.
Прошло три дня. За это время ни еды, а еще важнее ни капельки воды, нам не дали. Затем начали гонять к пруду, как скот гоняют на водопой, так и нас, чтобы мы напились. Кормили какой-то похлебкой из макухи и свеклы. Пленные начали умирать, вначале раненые, у них гноились раны и они умирали от заражения, многие от истощения. Много было расстреляно, стреляли в тех, в ком видели коммуниста, тех кто нарушал порядок, или расстреливали просто так.
Шел июль 1942 года. Было приказано выходить по одному за территорию лагеря и становиться в ряд. Вышло где-то до трехсот человек. В эту группу попал и я. Ворота лагеря закрыли, а нас посадили в вагоны и ночью куда то повезли. Как оказалось потом, мы были нужны для уборки хлеба. Нас разбили на группы, и под охраной мы работали в поле. Днем в поле, а на ночь свозили в лагерь. Там где мы работали, неожиданно местная женщина признала во мне своего сына. Добрая женщина не побоялась фашистов и таким образом, решила помочь нам. Мне было разрешено, ходить к ней за молоком. Стало немного легче. Спасибо ей. Но я знал, рано или поздно, фашисты узнают, что я коммунист. А коммунистов расстреливали первых. Мысли о побеге не покидали не только меня, но и других военнопленных. Горели желанием бить ненавистного врага, отомстить за своих погибших товарищей. Я начал убеждать ребят, с которыми был знаком поближе, бежать из лагеря. Один был мой односельчанин Дулькин, второй из г Ростова по имени Василий, третий житель Ростовской обл., имени его не помню, знаю только, что по национальности он был грек.
За молоком мне разрешали ходить вечером, под этим предлогом, мы втроем смогли покинуть лагерь. Немцы были уверены, что деваться нам не куда, вокруг леса, немецкие военные части, и мы не решимся на побег. Но они ошибались, желание бежать и добраться до своих было огромно. Никто из беглецов не думал, о том, что ждет их впереди. Только вперед на восток, во что бы то ни стало. Всю ночь бежали, не останавливаясь. Днем прятались в зарослях, а ночью снова двигались на восток. Тогда мы еще не знали, где проходит линия фронта, но твердо верили, что доберемся до своих.
Но чем дальше мы уходили от места побега, тем сложнее было продвигаться вперед. Бдительность врага здесь была повышена. Приходилось не только днем, но и ночью находиться в укрытии. Однажды целые сутки пролежали в каком то болоте. И двинулись дальше. Не далеко от города Ростова, ночью зарылись в скирду соломы. Утром видим в поле работают люди. На ночь ушли в село, а свое орудие труда они оставили в поле. Мы взяли вилы, грабли, и под видом косарей направились в село. Там нам удалось раздобыть хлеба, немного подкрепиться. Когда зашло солнце, мы вышли из села и направились в сторону Ростова.
Шли по проселочной дороге, где редко кто ездит. Вдруг впереди показался человек на велосипеде. За плечами у него у него была винтовка. И так неожиданно он появился, что мы не смогли скрыться. Он подъехал к нам и потребовал документы. Нам не к чему было скрывать, кто мы. На нас была грязная, оборванная одежда. Мы решили откровенно признаться, надеясь на понимание полицая, свой же, русский! Но не тут то было, он приказал:
-«Следовать за мной!».
Нам было известно, что недалеко лагерь военнопленных и знали, что нас ожидает. Не сговариваясь схватили его, прикончили и бросили вместе с велосипедом в кручу. За эту ночь, мы достигли города. День как всегда, находились в укрытии, а вечером подошли к берегу Дона. Здесь не обошлось без добрых людей. Какой то дедушка, рискуя своей жизнью, перевез нас на другой берег Дона, на своей лодке. Рассказал, как лучше миновать вражеские заставы.»
Так пешком, от Харькова, Бурханов Владимир Васильевич добрался домой. В это время немецкие войска были под Астраханью, на участке Утта и Хулхутта. А гитлеровцы и их прислужники распространяли слухи о том, что взяты города Астрахань, Сталинград и Москва. Бурханов день провел в Элистинской балке, а ночью пришел домой. Но как он ни укрывался дома, полицаям и старосте стало известно, о его прибытии домой. И вот утром под винтовку его ведут в сельраду, допрашивают и говорят, что лучшее для тебя сейчас, стать полицаем, а иначе завтра будешь в Элисте, в Гестапо. Ты у нас не первый. Там они узнают от нас, кем ты был до войны. Владимир Васильевич попросил дать время подумать. И в эту же ночь он уходит в степь к пастухам, в степи оставалось небольшое количество овец. Там он пробыл до прихода Красной Армии. С великой радостью узнал, о подходе наших войск.
И снова Бурханов в одном из стрелковых подразделений бьет врага. При освобождении Севастополя был ранен, но не ушел из своей части. Под Херсоном снова ранение, был контужен и пришел в себя только в госпитале. После выздоровления снова в бой. При освобождении Югославии под столицей городом Белградом, Бурханов – командир отделения станкового пулемета. Командование 86-й Гвардейской стрелковой дивизии организовывает особое подразделение для быстрого броска, что бы захватить мост, находившийся у немцев. При выполнении этого задания Бурханов снова ранен в обе ноги. Югославские партизаны подбирают его и отправляют в госпиталь. Шел июль 1944 года. Из Югославии его направляют в Румынию, Там он пролежал два месяца и снова в бой. Дошел до Чехословакии, до Праги и там встретил День Победы. Вернулся домой 20 октября 1945 года и работал в своем колхозе до ухода на пенсию.
** Любое использование материалов данной статьи разрешено только после получения письменного согласия правообладателя. Для связи: E_mail: Reshetnikov_o@mail.ru
