Я очень хочу хоть как-нибудь всех...порадовать. Сегодня я порадую тех, кто не является животным. Радость хоть и маленькая, но приятная.
Приятная, потому что нас пока не пустили в расход—по крайней мере открыто и беззастенчиво. А вот с животными уже не церемонятся. Особенно с теми, кого приручили.
И речь пойдет не о домашних питомцах, от которых отказались некоторые граждане, как только узнали, что те могут быть переносчиками коронавируса.
Нет, сегодня я расскажу о диких зверях, на которых тоже можно недурно заработать в наше прекрасное время неограниченных возможностей.
Достаточно лишь открыть зоопарк. Мы уже знаем, во что превращаются медицинские учреждения в условиях рынка—в этом можно убедиться на примере любой капиталистической страны, которая оказалась не готова к эпидемии, продемонстрировав отсутствие достаточного количества палат интенсивной терапии, оборудования, СИЗ и плана действий.
Уже которую неделю мы наблюдаем одинаковые результаты даже там, где пока еще существует система государственного медицинского страхования. Для того, чтобы понять, что представляет из себя социалистическая система здравоохранения, можно ознакомиться с брошюрой одного из ее организаторов, отрывок из которой я приводила здесь.
Так вот, частные учреждения превращаются в зоопарки, особенно во время катастроф. Что в таком случае можно ожидать от зоопарков? Очевидно, еще более ужасающих...зверинцев.
Например, в Германии в рамках карантинных мероприятий закрыли все зоопарки, до этого пользовавшиеся большой популярностью у публики. При этом многие из них остались без финансовой поддержки со стороны государства, в том числе и потому, что зарегистрированы как некоммерческие организации. К слову, две трети больниц США тоже являются некоммерческими. Это не значит, что они не получают прибыль, однако данный статус освобождает компании от уплаты налогов.
Зоопарки закрыты с 15 марта, тем временем животные требуют ухода и им необходимо есть, как, собственно, всем остальным живым существам. Таким образом, зоопаркам приходится платить работникам и раскошеливаться на корм. Налицо убытки.
Руководство одного из зоопарков—Neumünster Zoo, в котором содержатся около 700 животных—прикинули какие потери им грозят до конца апреля и составили список животных, которых они готовы... скормить другим животным.
Нет, разумеется жизнь оленей и других парнокопытных на воле тоже полна опасностей, но по крайней мере их судьбу не решает группа граждан, которые до этого подсчитывали барыши с продажи билетов и пожертвований в пользу этих самых оленей.
Больше всего повезло рыси, орлам и белому медведю—их по крайней мере накормят. Напомню, что кормить будут животными из списка, начиная с козлов и далее в порядке значимости. Вот так— был приятель из соседней клетки, а теперь стал обедом. Такова жизнь.
Не нормальная жизнь, а такая, в которой всё так: пока ты приносишь кому-то доход, ты нужен; если же вдруг настали тяжелые времена, то в лучшем случае оставят в клетках без еды—как тех, кто оказался в середине списка, а в худшем еще и принесут в жертву ради спасения бизнеса.
А как же риск, за который якобы полагается стоимость рабочей силы, присвоенной частными собственниками? Ведь они усердно вносят в свой список расходов все издержки и постоянный капитал, а как дело доходит до переменного, то есть стоимости рабочей силы, то у защитников капитализма появляются скромные 10%, которые капиталисты прибирают к к рукам якобы всего лишь за риск.
Однако как только случается кризис, этот самый риск перекладывается на тех, у кого присвоили—пусть рыси едят оленей, а остальные сами выкручиваются, как могут, при том, что их лишили рабочих мест. Вот так граждане собственники рискуют—вдобавок к тому, что присваивают гораздо больше 10%, иначе бы они сейчас не расслаблялись на своих яхтах за сотни миллионов долларов, пока остальные сидят на карантине— по большей части...ни с чем.
Конечно же, зоопарк в данном случае —это метафора, но какая! Разве удел этих животных не напоминает наш собственный?
Но в силу каких обстоятельств мы оказались в этой гнусной переделке с вирусом? В силу эффективности работы рынка и его политических институтов, а также экономических отношений в обществе.
В общем, прошу меня простить, за то, что не удалось порадовать—казалось бы, перед нами пока еще пытаются изобразить некую обеспокоенность нашей судьбой, хоть и довольно слабо, но все же создается впечатление, что мы тоже в каком-то списке: те, кого бросили на амбразуру с ничтожной зарплатой и те, кого отправили на карантин без средств к существованию.
А составители списков, особенно крупные, в конце концов так или иначе получат свою долю в виде субсидий и щедрой помощи для содержания яхт, недвижимостей и средств производства.
Иными словами, в условиях этой экономической системы невозможно ожидать никаких радостей, благо сейчас не приходится сильно напрягаться, чтобы это доказать—достаточно указать на положение, в котором оказалось большинство. А дальше уже зависит от большинства—хотят ли они быть в списке, где каждый может неожиданно оказаться на месте оленя...