Я родилась в Ленинграде, на Крещенье; вес меньше двух килограммов… Папа, не без ехидства, как-то рассказал такую байку по этому поводу: «вижу, что твоя мать чем-то расстроена, спрашиваю: - В чём дело, что-то не так? – Я тут посчитала… ребёнок должен родиться двадцать девятого февраля! – и в слёзы. – Фаечка, год-то не високосный…», так что мне повезло.
Родители отца жили в Мариуполе (тогда Жданов, но дедушка никогда в разговорах так не называл – только Мариуполь). После крупозного воспаления лёгких меня, шестимесячную, отвезли из Ленинграда, из полуподвальной квартиры на Пестеля...
...в частный домик к бабушке, дедушке и прабабушке в Мариуполь.
У дедушки были пчёлы. И абрикосы. И шелковица. Как ни странно, но я выжила. Сначала я научилась ходить ( но ведь это неправильно!), и мама научила меня ползать – скорость перемещения значительно увеличилась. Для начала, я без спроса съела прополис, который дедушка оставлял где придётся, - обезвредили. Какое-то время было подозрительно тихо, наверное потому, что ближе к дому росла белая шелковица. Прабабушка обнаружила, отловила, послушала возмущённый вой и смела оставшиеся ягоды «курям». День -два тишина, и вдруг ребёнок исчез. После недолгой паники меня, объевшуюся, нашли мирно спящей под другой, дальней шелковицей – всю синюю от ягод, но первое впечатление родных было… запоминающимся.
Снова пропала… с улицы принесли соседи. Умудрилась открыть щеколду на калитке.
Как непослушной козе, повесили на шею бубенчик.
Наша улица одним концом упиралась в море, точнее, в лестницу – вот там меня, бодро перебирающую четырьмя конечностями, по звону бубенца и отловили в очередной раз. Впоследствии я всё-таки добралась до большой солёной воды, как спустилась, не знает никто, кроме Айны (дедушкиной охотничьей собаки). По просьбе дедушки она меня сопровождала везде.
По непонятной причине я любила не варенье, а рыбий жир. Честно! Могла лопать ложками и просила добавки. Залезла в кладовку и встретила крысу. Я смотрю на неё, она на меня – патовая ситуация. Отрывается дверь и прабабушкин голос: «Пацюк!». Крысу сдуло.
Прабабушка Татьяна (до замужества Мария) услышав моё первое разумное слово после «папа, мама, дай и на», всплеснув руками, сказала: «на всю жизнь картавая будет!». На резонный вопрос: «почему?», удивлённо ответила: «так первое слово с буквой «Р»!». «Море».
...Море...
Сколько логопеды со мной не мучились - без толку. Она была права.
Миниатюрная полька, католичка, вышла замуж за двухметрового таманского казака и приняла православие; родились две дочери, Мария и Анна. После Первой мировой войны прадед уехал в Тамань – почему? Пока воевал, она писала ему письма… как и тетрадь кухонных рецептов на жуткой смеси польского и русского, точнее, «суржика» - латиница и кириллица (русские слова латиницей «для себя», а польские кириллицей «для вас»; я видела эти тетради, но потом случился потоп и…).
Перед Отечественной войной бабушка, уже с внуком, из Мариуполя в Тамань, «ездили отдыхать» (!???), и гордо шли к морю мимо домика, где жил её бывший муж, а он… уж не знаю, что он, и мой папа в девятилетнем возрасте тоже не знал. Просто видел, как смотрит на них мрачный, молчаливый, здоровенный дядька, одиноко живущий в маленьком белом домике у моря... он поначалу, пытался что-то сказать, а потом только смотрел, как они шествовали мимо.
На пляже прабабушка «купалась»…
Папа мне рассказывал это так: «рано-рано утром, пока никого нет, на безлюдном пляже зашла в дощатую кабинку в «городском», вышла в белой вышитой рубашке, белых штанишках по щиколотку и белых носочках, затем вошла в воду по пояс, раз присела – окунулась, два, три… и вышла; в кабинке переоделась в «городское» и потом просто сидела, глядя на море и резвящегося внука».
А потом был Артек, а потом – война.