Идет очередная неделя самоизоляции… Интернет кишит постами, мемами типа «Пора вводить визовый режим на кухню!», «Что страшнее: померить температуру или взвеситься?», «Я уже два раза спала и шесть раз ела, а это все еще сегодня!»… А вы не пробовали читать? Многим помогает, надеюсь, поможет и вам)))
Недавно наш канал НЭБ публиковал материалы из «Синего журнала» («Сто лет долой, а нравы неизменны»). Листать пожелтевшую периодику, по-моему, не только прикольно, но и очень «ОТвлекательно». Погружаешься в чтение и забываешь обо всем, только в мозгу пульсирует мысль: «Нет ничего нового под солнцем, но есть кое-что старое, которое мы не знаем».
В номерах издания с 1 по 4 за 1912 год я наткнулась на рассказ некоего И.Н. Потапенко «Во тьме времен или история, случившаяся в 2912 году». Игнатий Николаевич (1856–1929) оказался современником А. П. Чехова (1860–1906). И если бы только современником! Точнее, удачливым соперником Антона Павловича, как в творчестве, так и в любви! Начали общаться писатели в далеком 1889, а в 1894 Чехов неслучайно знакомит актрису и певицу Лидию Мизинову (1870–1839) с известным донжуаном и популярнейшим прозаиком рубежа 19-20 веков Потапенко.
Лика была девушка необыкновенной красоты. Настоящая «Царевна-Лебедь» из русских сказок. Её пепельные вьющиеся волосы, чудесные серые глаза под «соболиными» бровями, необычайная женственность и мягкость и неуловимое очарование в соединении с полным отсутствием ломанья и почти суровой простотой — делали её обаятельной, но она как будто не понимала, как она красива, стыдилась и обижалась. […] Однако она не могла помешать тому, что на неё оборачивались на улице и засматривались в театре (Т. П. Щепкина-Куперник).
Отношения Игнатия и Лики развиваются бурно, скоро они вместе уезжают в Париж. Он оставляет жену, а она забывает о своей неразделенной любви к Чехову. Страсти бушуют недолго – у пары рождается девочка, которая умирает в раннем детстве; Потапенко пасует перед угрозами законной супруги наложить на себя руки и возвращается в лоно семьи, где его ждут две милые дочки. Чехов негодует, обзывая распутного друга в частном письме «свиньей да евреем», позже выплескивает свои чувства в пьесе «Чайка» – образы Тригорина и Нины Заречной списаны с несчастных любовников. Но история наша заканчивается хэппи-эндом – Чехов счастлив с Книппер, Потапенко с женой, а Лидия Стахиевна выходит в 1902 году замуж за режиссера Художественного театра А. А. Санина.
А что же с рассказом про 2912 год? Верится с трудом, что произведение написано так давно! Сюжет фантастичен для тех лет, но исключительно реалистичен для нас. В центре повествования два героя: американский миллиардер Чернчайль и главный министр государства российского. Внешность героев рисуется с присущим автору юмором:
Чернчайль был человек колоссального роста: ему не хватало только одного вершка до полутора аршин (аршин=71 см, вершок=4,5 см), чтобы считаться великаном. Его огромная голова была совершенно лишена волос, что служило несомненным признаком высшей утонченнейшей расы, и блестела, как хорошо отполированный шар из слоновой кости. […] Когда же он улыбался, губы широко раздвигались и открывали два ряда чудных бледно-розовых десен, которые были совершенно свободны от грубых и бесполезных придатков, носящих древнее название «зубов»…
Второй персонаж (русский, без имени) – вершитель дел целого государства был небольшого роста (всего аршин и четыре вершка), но общее внимание обращала на себя его голова, не столько своими размерами, сколько формой. Сразу было видно – государственный человек:
Череп его, совсем гладкий и сплющенный с обоих боков, тянулся на пол-аршина кверху и назад, постепенно суживаясь в виде конуса. И так как содержимое его головы представляло очень значительную тяжесть, то ему, чтобы удержать равновесие, приходилось наклоняться всем своим телом значительно вперед.
Американцу предки оставили в наследство состояние, «за которое он мог бы купить Земной шар, если бы он продавался». Однако, лет в 25, Чернчайль почувствовал стыд за свой род и круто изменил личную жизнь, полностью посвятив себя добрым делам:
Он уже не накоплял. С какой-то почти сумасшедшей жадностью он строил колоссальные дворцы для бедняков, воздвигал школы, учреждал кредитные кассы, основывал больницы и просто раздавал деньги тем, кто в них нуждался. Вся Америка была застроена созданиями его бесконечно доброго сердца.
Каков был министр? Его сердце не знало любви, и было получено русским от бесчисленного ряда поколений, ремеслом которых было управление страной:
Если бы однажды любовь какими-нибудь тайными путями проникла в его сердце хоть на одно мгновение, в тот же миг испортилась бы вся механика его государственной работы, и он стал бы делать ошибку за ошибкой. […] Холодное, но глубокое знание своей страны и беспощадная справедливость, вот чем жило и билось это сердце. Оно умело всякому воздать должное, но никого в жизни никогда еще не пожалело. Абсолютное бесстрастие, полное отрицание друзей и врагов. Машинное соблюдение законов, которые предусматривают каждое движение человеческой души. Жестокое занятие, способное закалить всякое сердце. Он был грозой своей страны. Граждане не любили этого человека, потому что он был неумолим, но та же неумолимость снискала ему общее уважение и доверие. Среди тысячемиллионного народа он был одинок, но это было одиночество сознания исполненного долга.
У героев рассказа одна проблема – им пришло время отремонтировать сердце. Чернчайль прилетает из Нью-Йорка всего за четыре часа, хотя мог пролететь это пространство вдвое быстрее. Посадку совершает у воздушных ворот гостиницы на 172 этаже:
Висевшая на золотой цепи его часов в виде брелока машина, величиной с наперсток, была одна из самых совершенных. Но по дороге через Атлантический океан, где он был около полуночи, он встретил целое общество американских друзей, летевших из Европы в Америку. Это были просто веселые люди, которые слетали в знаменитую старинную столицу, всегда отличавшуюся веселыми нравами, пообедать в обществе красивых женщин, и теперь возвращались на ночлег в Нью-Йорк.
В мире главных героев нет автомашин, но у них на золотых цепях висят брелоки и «сильно нажав на пружины», они дают полный ход и летят куда хотят. Газеты выходят каждые пятнадцать минут и свободно перелетают по воздуху без помощи человеческих рук. В чести беспроводные телефонные аппараты. Спят все не более получаса в день. Русскими учеными уже 500 лет как открыт способ продления человеческой жизни (Чернчайлу, например, 125 лет), а наши государственные мужи работают по 250 лет. Еще наши «ученые-естествоиспытатели научились разбирать организм по отдельным составным частям и вновь его складывать».
Само собою понятно, что для людей, поглощенных делами и дорожащих временем, открытие это имело колоссальное значение. Нуждаясь в лечении или выпрямлении ноги, или прочистке какого-нибудь засорившегося кровеносного сосуда в ней, вы не должны тратить напрасно драгоценное время, оставаясь в больнице. Вы просто отсылаете вашу ногу в «Органо-ремонториум» и преспокойно продолжаете ваши дела, пока нога в совершенно обновленном виде не вернется к вам и не займет свое место. Точно так же вы можете поступить с вашими руками, с селезенкой, с почками, с любым из служебных органов.
Вот и наши действующие лица отстегнули свои «моторчики» и отдали в починку, но «черт возьми, – с досадой произнес он древнерусское ругательство, смысл которого давно был потерян», сердца министра и мецената были перепутаны! Разве это мыслимо в славящемся на весь мир «Всеобщем органо-ремонториуме»?!
Это учреждение, действительно, стоит на недосягаемой высоте и составляет нашу гордость, но все же оно находится в России, а мы, русские, несмотря на высокую степень культуры, какой мы достигли, сохранили в своей крови перешедший к нам от самых отдаленных предков странный недостаток, который в психологии известен под именем «авось»... Явление, которое известно под этим именем, есть некий род фатализма. Человек «полагается на авось», то есть вместо тщательного исследования довольствуется случаем, удачей. Мне трудно объяснить вам это, так как вы не русский. Мы это гораздо больше чувствуем, чем понимаем. И, благодаря нашему национальному «авось», даже в таком образцовом учреждении, как «Всеобщий органо-ремонториум», могли перепутать.
Что произошло из-за неразберихи с «чувственными органами» великих мужей и как удалось все разрулить, узнайте на rusneb.ru. Познакомьтесь и с другими книгами Игнатия Потапенко, которые современники предпочитали «унылой» прозе Чехова. На вершине рейтинга на взгляд пользователей следующие произведения писателя: «Вечный», «Не простит», «Иллюзия и правда», «Записки старого студента», «Героиня». Погружайтесь в чтение на сайте НЭБ как в целебный источник под веселым названием «Дома нескучно!»