Весна одна тысяча девятьсот шестнадцатого года от Рождества Христова, где то в Забайкале...
Прасковья сегодня нарядная, атласная юбка широкими складками разметалась к низу, ярко синяя кофточка туго сжимает её крепкое тело, на голове цветастый платок из китайского шёлка. Чёрные со скрипом сапожки так и манили плясать, эх какие коленца она бы сейчас выделывала...
Но по правде сказать она уже своё отплясала, десятый год как она мужья жена, только вот мужа второй год не видит. Её ненаглядный Антип вернувшийся с Японской войны с железным Георгием, прошлой зимой снова был призван, на этот раз воевать с немчурой. В один день собрался казак и ускакал на верном Серко на сборный пункт в Сретенск. Дома остались молодая жена, шестилетний Ванюшка, да старые доживающие век его родители.
Пасха праздник великий, Прасковья отстояв всенощную и немного вздремнув, управлялась по хозяйству и готовила стол. Старый Федот, отец Антипа по привычке сидел на завалинке и грелся, подставляя задубелое своё лицо весеннему солнцу. Свекровь Ефросинья разболевшись из за смены погоды лежала на полатях и тяжело стонала жалуясь на ломоту в суставах. Один Ванюшка не мог усидеть дома и наскоро похристосовавшись с родными засунул за пазуху пару яиц и стремглав побежал на улицу.
Ребятне сегодня раздолье они разбрелись на кучки и то катают яйца с горки, то бьются ими, а потом пошли по улице христосоваться. В небольшой станице все друг друга знают и в день Светлого Христова Воскресенья все двери открыты. На сопках окруживших станицу, малиновым цветом горит багульник, воздух напоенный ароматом талой земли и набухающих почек пьянит. Табуны гусей тянули над рекой возвращаясь на родину, за рекой в берёзовой роще словно ручьи бурлят токовые песни тетеревов.
Прасковья накрыла стол, поднялась с палатей Ефросинья, старый Федот принарядившись нацепил на рубаху два своих Георгиевских Креста и помолившись перед иконами разлили по чарочке. Разговевшись сидели и говорили, о том когда же закончиться проклятая война и Антип вернётся домой. Скоро пашню пахать, а мужика в доме нет, Фёдор сильно сдавший за последний год не надеялся на свои силы. Забежала соседка Наташка, похристосовались, стукнулись яйцами. Наташка шёпотом сказала что с Нерчинских рудников сбежало трое "иванов", заезжал урядник говорит что видели их Усть-Норинзорские мужики, идущих в сторону Курлычи.
Наташка пошептав убежала и Прасковья пошла на подворье, праздник праздником, а скотину кормить и поить надо. Пока она привычно управлялась с хозяйством, в голове росло беспокойство за сына. Каторжники частенько бегут, то с Нерчинских рудников, то с Акатуя, то с Александровского завода, порой забредали и в их село. Люди разные среди них попадались: и лапотные мужики из центральной России, контрабандисты из Одессы, политические и ворьё из столицы.
Весенний день катился к закату, Ванюшки всё не было, встревоженная Прасковья уже несколько раз бегала за ограду, заглядывала и звала сына. Ребятня уже разбредалась домой, соседский Серёжка сказал что видел как Ванюшка катал яйца и потом ушёл с ребятишками с Подгорной улицы, но это было уже давно. Тревога сжимала материнское сердце и не удержавшись Прасковья проговорилась свекрови про беглых каторжников. Ефросинья сразу запричитала, стала молиться богородице и погнала старика и невестку искать ребёнка.
Солнце уже село, догорал закат и с восточной стороны на село надвигались сумерки. Прасковья вышла за ограду и пошла в сторону подгорной улице, в это время из проулка вывернула маленькая фигурка и пошла ей на встречу. Сдерживая подступающие слёзы она подходила к маленькому человечку со светлыми волосами и странным выпирающим животом. Когда они сблизились он поднял на неё свои голубые глаза и гордо сказал: "смотри мама, это я выиграл". В подоле его светлой рубахи, лежала аккуратная кучка пасхальных яиц.
С Светлым Праздником Пасхи дорогие друзья, мира вам и здоровья!