Выбросьте красное вино, а лучше — разлейте его по столу, столкните со стола сырную нарезку, а лучше — бросьте сыром в соседа, протяните руку за окошко и достаньте с уличного подоконника вчерашнее пиво в треснувшей бутылке, закусите содержимым банки консервов, купленной четыре года назад. После всего — помойте руки. С мылом. Вот так. Теперь вы готовы смотреть «Бойцовский клуб».
1999 год. Заканчивается век. Заканчивается хорошее кино. Уже нет приличной литературы. Все что вылетает из телевизора, что называется, в рот не возьмешь. И тут выходит такое кино. Хотя сначала, конечно, вышла книжка. Книжка — хорошая. Многие прочитали и некоторые задумались. Поспорили. Видимо кто-то осознал, что строгий, хотя иногда и путанный нарратив Паланика неплохо ляжет на пленку. Сняли кино. Получился шедевр.
Чтобы получился тот самый шедевр нужно, на мой взгляд, три вещи: во-первых, то, что создаст надежный фундамент, а именно хороший сценарий, лучше проверенная временем, но не очень бестселлерная литература, чтобы не все заранее знали, чем кино отличается от первоисточника и не очень расстраивались, если режиссер поменяет концовку или удалит из истории любимого персонажа, во-вторых, то, что обеспечит атмосферу, в которую захочется погрузиться — тут и режиссер, и оператор, и художники, и актеры, и музыка, в-третьих, идея, привлекательная своей простотой и понятностью какой-либо заметной части общества (женщинам, мужчинам, старикам, подросткам и т. д.). В «Бойцовском клубе» всего этого в избытке — основа — книжка Паланика, не последнего, надо сказать, писателя, команда — выше всяких похвал — Финчер, Питт, Нортон, вообще все отработали «на ять», ну и идея тоже не подкачала, но об этом — дальше.
Если вы спросите меня, что лучше выражает идею всей этой истории — книга или фильм, то я отвечу: не знаю. Каждому — свое. Не все же на свете визуалы. На мой взгляд лучше и прочитать и посмотреть (а еще потрогать, пообонять и понадкусывать). Но зачем это вообще делать? Почему так важно постичь эту пресловутую идею? Отвечаю. Потому что так ваши впечатления от любого произведения искусства будут богаче, ярче и вообще сами вы будете себя ощущать от этого лучше.
Для меня лейтмотив «Бойцовского клуба» заключен в аксиоме, которую часто повторяет мой шеф: структурированное сознание ведет за собой неструктурированное. Чем занят главный герой? Он ищет куда бы ему себя деть, что бы такого сделать, чтобы проявить себя. Арсенал у него небогатый — выбрать очередной стол или тумбу из каталога одного шведского мебельного бренда, либо нафантазировать собственную удаль и прыть (которых нет) и умиляться картинкам сталкивающихся в воздухе самолетов, ну или упиваться ипохондрией, попутно поглощая людскую скорбь, выливающуюся на него вместе со слезами членов многочисленных групп анонимных кого-то там. Это — картина неструктурированного сознания, ну или набросок картины.
Что насчет структурированного? Пожалуйста. Оно знает, что нужно делать, почему и как. У него есть ответы на вопросы. Оно действует, а не рассуждает. Хотя даже и это не обязательно — достаточно, чтобы окружающие понимали, что вот этот вот знает, как быть в той или иной ситуации, у него есть план и он может его исполнить (проект «Разгром»). Никогда не замечали, как зеваки, собравшиеся на пожар, замирают, открыв рты, и тупо глядя на то, как ситуация развивается сама собой, становятся свидетелями, а иногда и невольными соучастниками того, как все сгорает. Но стоит кому-то одному, нет, даже не вбежать в толпу с ведром воды, а просто гаркунть во все горло на почтенную публику и дать простые, четкие указания, как правило, посредством емких безличных и назывных предложений: «Воды!», «Хватит!», как все сразу зашевелятся.
Но с примером про пожар все понятно и оправдано — если ничего не делать, все сгорит, поэтому делать надо — никакой моральной дилеммы. А как быть, если зеваки смотрят не на пожар, а на избиение четырьмя одного, и кто-то крикнул не «Воды!», а «Бей!» и все кинулись не спасать от огня себе подобных и их добро, а втаптывать в асфальт очередного бедолагу? Уже как-то не по себе. Но не вините игрока — вините игру. Само по себе структурированное сознание не благо и не зло, а инструмент, с помощью которого вы или тушите пожары, или устраиваете их.
Тут на сцену выходит Тайлер Дерден. Он, как плоть от плоти структурированного сознания, ведет за собой несчастного рассказчика. Все бы ничего, если не один момент — структурированное сознание в данном случае — это альтернативная личность самого рассказчика, галлюцинация, порожденная его, без сомнения больным, воспаленным умом. Что тут скажешь — и такое бывает. Беда в том, что у ведомых нет выбора (как им кажется). Так же и рассказчик — следует за своей шизой в лице пренебрегающего правилами личной гигиены варщика мыла, просто потому что сам устал принимать решения, которые ничего в его жизни не меняют. Через все это и через многое другое кино выводит нас на проблему целого поколения «мужчин, воспитанных женщинами», которые выросли, сделали все, о чем для них мечтали родители и, не зная, что делать дальше, следуя примерам великих, не хотят угаснуть, а хотят сгореть, для них «самосовершенствование — это онанизм, а вот саморазрушение ...».
Все дело в притягательности. Философия, которую задвигает Тайлер очень простая и понятная, решения которые он предлагает — тоже. Вот рассказчик, а вслед за ним и еще целая толпа и плетутся за ним. Носители такой философии понятное дело в меньшинстве, и оттого их потенциал выше чем у остальных. А как известно, самые простые решения порождают самые непростые последствия, осознавать которые приходится когда вас не ведут, а уже оставили. Ответ как с этим разбираться — остается за кадром. При этом, то, что в кадре на все сто заслуживает внимания — это наверное самый «финчеровский» фильм из всех «финчеровских», оттого он, наверное, и стал классикой.
Питтовская придурковатая пластика, Нортоновское выражение лица с полуоткрытым ртом, которому разве что текущих слюней не хватает в особо напряженные моменты, а еще губы Хелены Бонем Картер — все это и многое другое создает фильм, который вопреки ожиданиям во время просмотра вызывает ощущения, схожие с наблюдением за футбольным матчем, где так называемые «опасные моменты» поднимают со скамеек даже самых равнодушных. Здесь же — после каждого нанесенного удара руки сами сжимаются в кулаки, а после того как персонаж отирает с лица кровь хочется языком проверить — не разбиты ли и не кровят ли собственные губы и все ли зубы на своих местах.
Как всегда и бывает с хорошим кино — вопросов после просмотра остается еще больше чем было до, а ответов в результате вообще не прибавилось, поэтому просто любуйтесь саморазрушением парней, не стирающих и не гладящих свои рубашки, поятгивая пиво и закусывая консервами. После всего — помойте руки. С мылом. Вот так.
На вопрос смотреть или не смотреть каждый ответит для себя сам, но если вы спросите меня, то я скажу — однозначно смотреть!