«Нетерпимость» (англ. Intolerance: Love's Struggle Throughout the Ages, 1916) — американский эпический немой 3,5-часовой художественный фильм Дэвида Гриффита, ставший этапным в развитии мирового кинематографа.
Сложная сюжетная конструкция из четырех перемежающихся новелл, показывавших четыре различные эпохи. В ленте, снятой с грандиозным постановочным размахом, был затронут широкий круг философских и моральных проблем.
Съёмки «Нетерпимости» начались летом 1915 года. Фильм состоял из четырёх эпизодов: «Мать и закон», «Жизнь и страдания Христа», «Варфоломеевская ночь» и «Падение Вавилона». Дешевле других обошёлся эпизод «Мать и закон».
В конце августа 1916 года нью-йоркская пресса опубликовала размером в полстраницы анонсы о предстоящей премьере «Нетерпимости», которая была названа «колоссальным спектаклем, блистательным зрелищем эпохи».
Главная задача «Нетерпимости» путём хронологичности четырёх новелл отразить проблематичность последствия главных людских библейских пороков. И каждой новелле удалось охарактеризовать свойственную проблематику в шокирующе большом и талантливом масштабе, сценария и постановки.
В новелле про древнюю Иудею, мы наблюдаем за лучшим из людей, величайшим врагом нетерпимости — Иисусом Христом. В кадрах, когда фарисеи проходят среди толпы и приступают к молитве, все замирают и не шевелятся до окончания «молитв». В своих молитвах фарисеи благодарят всевышнего за то, что они лучше, чем остальной люд.
В следующей новелле мы наблюдаем за великими вратами вавилонскими Имгур-Бел, в правление Валтасара, год 539 до Р. Х. В этой истории также определенно прослеживается невежество владык и их подданных. Жрецы во главе с жрецом верховного вавилонского бога Мардука предают своего владыку Валтасара и прекрасный современный город Вавилон разрушается под натиском персидского царя Кира II. В последнем акте события изложены согласно раскопанным цилиндрам Набонида и Кир, свидетельствующим о предательстве Вавилона жрецами Бела. Эти цилиндры описывают величайшую в истории измену, из-за которой погибла тысячелетняя цивилизация, а всеобщая письменность (клинопись) стала мертвым языком.
В следующей эпохе, мы наблюдаем 1572 год от Р. Х. Париж, очаг нетерпимости во времена Екатерины Медичи и ее сына, Карла IX, короля Франции. Гриффит показывает нам невежество как правителей, так и их подданных. Наследник престола — избалованный месье. Его занятия — это игры и забавы. Из-за личной неприязни к гугенотам (французские протестанты с XVI века), королева-мать Екатерина Медичи добивается от короля истребления этих самых гугенотов. Из-за невежества людей и их правителей начинается массовая резня в ночь св. Варфоломея.
Все сцены (эпохи) соединены между собой кадром, в котором мать качает в колыбели свое дитя. Так же соединяющим кадрам сопутствуют строки из поэзии Уолта Уитмана, реформатора американской поэзии: «И вечно будет колыбель качаться, Петля времен связующую нить, Воспев и радости, и горькое страдание».
Фильм не оправдал надежд постановщика и провалился в прокате. Несмотря на такую широкую рекламу, «Нетерпимость» потерпела колоссальный коммерческий крах. Гриффит до конца жизни выплачивал кредит, взятый на производство ленты.
Главная художественная особенность фильма в том, что в нём затронуты и проиллюстрированы классические христианско-библейские темы, изложенные новым средством — языком кинематографа. Режиссёром предпринята достаточно смелая и решительная попытка найти способ решения вековых проблем человечества в современном ему времени и обществе. Важным является то, что в качестве иллюстраций своей главной идеи наряду с драматическими событиями прошлого и библейскими сценами он выбрал также и сюжетную линию, актуальную и хорошо понятную основной массе зрителей — американцев, для которых фильм, прежде всего, создавался. Все художественные, технические, сюжетные и другие, даже не очень значительные, особенности фильма (вплоть до стиля оформления титров, слегка напоминающего Библию) невозможно правильно понять и оценить, если не учитывать общий миссионерский замысел фильма.
Режиссёр внес множество революционных инноваций, оставшихся навсегда в арсенале кинематографа, именно в попытке создать некий грандиозный кинематографический собор, все составные элементы которого подчинены единому общему замыслу.