Здравствуй, читатель! Кто не мечтал в молодости быть причастным к чему-то великому? Я мечтал. Слава Богу, великого кругом – успевай только замечать! Мне покоя не давали земляки мои – сказители Писахов да Шергин. И засела мне в голову идея сотворить что-то похожее. Смогу ли? Не на суд людской, а так, для себя самого да для ближнего круга…
Жили как-то в нашей слободке два мужичонка. Дружбу водили, вместе дичь да рыбу промышляли. Ругали их Клим да Семён.
Раз запоезжали оне на охоту. Клим на повети копошится, свои добыцки пожитки с разных углов достават да в котомку складыват. Стал свою двустволку искать и кричит своей жонке:
- Матка! Где-ка моё ново ружьё? Куды утуторила? А жонка-то егова и ну его в распиловку! И обредня-та в избе вся скрозь запýшшона, и детишка-ти не изобихожены, и сама-то она не обласкана да с прóклятым хозяйством вся убиласе. А ентот паразит всё на свою потребу присноравливат, да ишшо и провиант из дому вывозит! Не утерпел Клим, плюнул: - Тьфу ты, кокора! Изводу на тебя нет! – Взял он своё старо криво ружьё (ново-то жонка не сказала где), да и вон подался.
Нéжаль, что одностволка верёвками перевязана. Зато срелят громко, хихикнул мужичонка, да и поздергáл в лес. Встренулись близнецы на давно облюбованном озери. У Семёна под глазом синячишшо, на щеке царапина. Тоже, видать, жонка на охоту снаряжала…
Стали охотиться.А утки на ту пору аккурат в стадо сбились. Собрались было на юг, а тут, как на грех, принесла нелёгкая добытчиков. Надо сказать, климкино громко далекобойно ружьё они хорошо знали, и сама главна утка собрание созвала. Стали смекать, как им быть дале. Коли полетим, заметят, палить начнут. Коли в траве отсидимся, всё одно найдут. Куды ни сунься – везде гузки накрахмалят. Решили, что нать самим сдаваться. Глядишь, живьём домой уведут, зиму прокормят и ладно.
Обрадели охотнички, когда дичь сама к ним заявилася, стали добычу делить.
- Это моя половина, а ты, Семён, другý половину забирай.
- Экой ты шпекулянт! Пошто себе самых жирных выбрал?
- Кисла ты шерсь! - кричит Клим – тебе и столько за зиму не съись. Как хошь – забирай ту половину!
Семён сунул дулю товарищу под нос:
- Накося!
- Ну всё, зазуба, щас насую тебе полны мерёжки!
И зáчали оне один другого верёхать. Да только сила у их друг против друга не берёт. Сколь ни пыжились, только одежонку прирвали. Сидят, пыхтят.
- Слышь?
- Ну...
- Куды ж нам эку прорву уток-то девать? Коли битых, можно бы в лéдник, а тут – пленные... Вишь, как в глаза глядят!
- А обрéдни теперь с ими? Всю зиму их корми, развлекай, да баню им топи.
- Бабы сказывали, в соседней деревне у одного мужика утки забузотёрили, из холодного хлева на печь перебрались, да на лавку его и спихнули.
- Оне ишшо под гармошку нестись перестали, и он им на окарине играл…
- Кака така окарина?
- Ну, южны мужики радуются, что у их зимы нету, и дуют в её. Окарина замузыкает – утки в пляс идут.
В общем, судили, рядили и порешили так: если утки посулят весной вернуться, дак и пусть себе улетают. Те, конечно, долго спорить не стали. Дали тако обещание.
Давно это было. Уж и не помню, что из рассказанного правда, а что нет. Только с охоты близнецы тогда пустыми воротились и больше уж не охотились - жалко стало пернатых. А утки и вправду до сих пор на том озере живут.
На сегодня - всё. До встречи!