К середине апреля 2020 г. в Эквадоре было вовсе не самое большое количество людей, заражённых коронавирусом. Но именно в этой небольшой латиноамериканской стране, точнее, в порту Гуаякиль, эпидемия превратилась в настоящий апокалипсис. СМИ пишут о трупах, разлагающихся во дворах и прямо на улицах, о мертвецах, по нескольку дней лежащих в коридорах больниц.
Жуткое состояние здравоохранения и коммунальных служб в «мирное» время отвращало приезжих иностранцев, но для эквадорцев было привычным. Но при эпидемии (а она там только в самом начале) начался настоящий кошмар. Конечно, эквадорцев очень жалко. Но почему такое творится в нефтеэкспортирующей стране (Эквадор - член ОПЕК), крупнейшем в мире экспортёре бананов и одним из крупнейших поставщиков какао – понять трудно.
В Эквадоре, как и в любой стране, есть правые и левые. Правые винят во всех бедах страны левых, кубинское вмешательство и происки венесуэльских «боливарианцев». Левые пеняют на правых, наследие испанских конкистадоров, засилье транснациональных корпораций и успехи перуанских агрессоров (с Перу Эквадор 3 раза воевал в XIX веке и столько же в ХХ-м, причём последний раз уже в 1995 г.).
И, разумеется, на американский империализм. Хотя, в отличие от Мексики, Кубы, Гватемалы или Никарагуа американцы никогда не посылали войска в Эквадор, и вообще о каком-то серьёзном вмешательстве гринго в дела этой страны ничего конкретного не известно. Эквадор им всегда был мало интересен.
В рассказе Джека Лондона «Бесстыжая» описана ситуация в Эквадоре больше 100 лет назад; герой рассказа – американский железнодорожник: «Вы бывали когда-нибудь в Эквадоре? Так вот вам мой совет: не ездите туда. … От жёлтой лихорадки в Гваякиле умирало по сорок человек в день. Но потом я узнал, что это ещё пустяки. Там свирепствовали бубонная чума и оспа, людей косили дизентерия и воспаление лёгких, но страшнее всего была железная дорога. … В каждом поезде едет для охраны отряд эквадорских солдат, а это и есть самое страшное. Им полагается защищать поездную прислугу, но всякий раз, как вспыхнет драка, они хватают ружья и присоединяются к толпе. А в случае крушения испанцы первым делом орут: "Бей гринго!" Это уж у них так заведено: они убивают поездную прислугу и уцелевших при катастрофе пассажиров-гринго… Толпа - человек тысяч пять - требовала, чтобы ее переправили на другую сторону, но не наша была вина, что паром лежал на дне реки. А по испанской арифметике - виноваты были мы. "Бей гринго!" - крикнул кто-то в толпе. И началась потасовка. Мы едва унесли ноги. Я мчался вслед за главным механиком с одним из его ребят в руках, мчался к паровозам, которые стояли под парами…
Когда мы тронулись, пять-шесть жен американцев и столько же детей лежали вместе с нами, скрючившись на полу паровозных будок. И вот солдаты-эквадорцы, которым полагалось охранять нашу жизнь и имущество, выпустили нам вслед не меньше тысячи зарядов, прежде чем мы отъехали на безопасное расстояние…
Платформы, товарные и пассажирские вагоны, старые маневренные паровозы - все, вплоть до ручных дрезин, было сброшено с доков на паром "Губернатор Хэнкок", затонувший на глубине шестидесяти футов. Толпа сожгла паровозное депо, подожгла угольные бункера, разгромила ремонтные мастерские…».
Заметьте: это – не гражданская война или революция; такой была эквадорская повседневность всего сто лет назад. Как может развиваться государство, если менталитет народа воспитан в таком отношении к инвесторам, техническим специалистам, и вообще к иностранцам и прогрессу? В дооктябрьской России на строительстве Транссиба, особенно его тоннелей, работало множество итальянцев.
Никто в них не стрелял, никто не обвинял в авариях, хотя тех было вряд ли меньше, чем Эквадоре. Не стреляли ни в Джона Юза, строившего Донбасс, ни во француза Гужона, построившего металлургический завод под Москвой (ныне – «Серп и молот»), ни в инженеров «Фиата», возводивших АМО (будущий ЗИЛ). И в советское время не нападали на американцев, работавших на строительстве ДнепроГЭСа, Уралмаша, Магнитки и десятках других объектов. Поэтому их и построили, а в Эквадоре всё ограничилось железной дорогой Гуаякиль-Кито да нефтянкой. Какой смысл обвинять империализм в своих бедах, если он шарахается от страны, как от чумы?
Обвинения эквадорских левых и правых друг в адрес друга тоже представляются неубедительными. Эквадором успели порулить политики всех оттенков – от ультраконсервативного диктатора Гарсиа Морено до левого диктатора Родригеса Лары, от правого Веласко Ибарры до социалиста-чависта Рафаэля Корреа. Полное открытие эквадорского рынка (как при президенте Нобоа в 2000-2003 гг.) сменялось политикой импортзамещения (при Корреа в 2007-17 гг.), приватизации чередовались национализациями, но, в общем, ничего не менялось. При правых магазины ломились от импортных товаров, но у населения не было ни работы, ни денег. При левых зарплаты трудящихся росли, но цены запредельно взлетали. А коррупция была одинаково сильной при всех режимах, как и произвол полиции, беспомощность судебной системы и отсутствие у властей вменяемых планов развития.
Исторически Эквадор был областью Кито в государстве инков. Испанцы, завоевав это государство, отделили её и присоединили к вице-королевству Новая Гранада (нынешние Колумбия и Венесуэла), чтобы не сосредотачивать огромные массы покорённых индейцев в одном вице-королевстве Перу. Армия Боливара изгнала испанцев и присоединила Кито к Великой Колумбии, но колумбийцы, испаноязычные креолы и метисы, презирали индейцев, и местная элита (тоже креольско-метисная) воспользовалась недовольством населения для того, чтобы отделиться от Колумбии. Примечательно, что власти новой республики отказались от традиционного индейского названия Кито (Киту), сохранив его для столицы, и выбрали совершенно бессмысленный термин, не имеющий никакого исторического и этнического смысла, и привязанный к экватору – всего лишь линии на карте.
Эквадорцы остались разделёнными на индейцев и смешанных эквадорцев, причём отношения между ними отнюдь не безоблачные. Никакой общей национальной идеи в стране не может быть, потому что для индейцев это ностальгия по инкскому государству, а для всех остальных – непонятно что. Гарсиа Морено в XIX веке пытался сделать такой идеей ультра-архаический и агрессивный католицизм, но проиграл. Элой Альфаро пытался заменить его на радикальный левый либерализм, но тоже не был понят соотечественниками. В ХХ век после того, как Перу отобрала у Эквадора огромный участок нефтеносных джунглей, национальной идеей на какое-то время стал реваншизм (так же, как в Боливии ряд политиков пытается сплотить народ ненавистью к Чили, отобравшей у этого государства выход к морю). Однако идея реванша настолько бесперспективна, что эквадорцев надолго не хватило.
При всех режимах государственная власть в Эквадоре была (и остаётся) крайне неэффективной. Государство – управленческие структуры, органы правопорядка, судебная и финансовая системы, контролирующие и налоговые органы (о здравоохранении и коммунальных службах уже сказано) работают из рук вон плохо даже по латиноамериканским (т.е. крайне низким) меркам. А модернизировать госсистему не получается ни у правых, ни у левых потому, что само общество – партии, профсоюзы, общественные организации, местное самоуправление –дезорганизовано, анархично и внутренне конфликтно. Проще говоря, все эти структуры, как бы они не назывались, представляют собой популистские группировки, ориентированные на того или иного лидера (каудильо), и только зарегистрированы под названием «партия» или «профсоюз».
Сейчас президентом Эквадора является социалист Ленин Морено. Он представляет левую традицию, господствующую в Эквадоре с 2002 г. Впрочем, левая ли это традиция? Если левая, то только по латиноамериканской, т.е. крайне своеобразной, шкале.
Начало её положил полковник Лусио Гутьеррес – бывший начальник охраны правого президента Мауада, свергший его и пришедший к власти на волне протестов (прежде всего индейских). Он поначалу проводил левую политику и опирался на помощь венесуэльца Уго Чавеса, но экономика страны начала разваливаться, и Гутьеррес попросил помощи у МВФ и США. В результате те же индейские движения, которые привели полковника к власти, взбунтовались против него – и получили поддержку того же Чавеса. В 2005 г. Гутьеррес бежал от восставшей армии и народа в Бразилию, и страну возглавил левых сил Рафаэль Корреа. Он объявил себя последователем «социализма XXI века», подчинил себе судебную власть и СМИ. Корреа объединил левые силы в Альянс ПАИС («Гордая и Суверенная Родина»), хотя гордиться им было особенно нечем, а эквадорцы оставались очень даже зависимыми - пусть и не от империализма, но от собственных некомпетентных и алчных правителей. Каких-либо улучшений в экономике и социальной сфере не произошло, в стране ширились забастовки и попытки переворота, и в 2017 г. Корреа, которого оппозиция обвиняла в подлоге, коррупции и хищениях, не стал баллотироваться в президенты, выдвинув от левой коалиции вице-президента по фамилии Морено и с говорящим именем «Ленин». По старой латиноамериканской традиции, Корреа, провалив всё, что можно, решил предоставить возможность разгребать это своему ставленнику, а сам ушёл в тень, чтобы оттуда манипулировать Эквадором («тень», разумеется, находилась за границей). Морено стал президентом, но ситуация в Эквадоре только ухудшалась: падение цен на нефть и экономический крах старшего партнёра по «социализму XXI века» – Венесуэлы – привели к коллапсу эквадорской экономики. В 2019 г. Морено пошёл на поклон в МВФ – больше взять денег было неоткуда. МВФ же просто так денег не даёт, и Морено принял условия фонда – в первую очередь отменил субсидии на топливо, что привело к бешеному скачку цен на бензин, а затем и на всё остальное. Ошибка? Вряд ли: топливные субсидии привели к огромному «чёрному рынку» на ГСМ, обогащавшему спекулянтов и преступников. Но спекулянты и контрабандисты – тоже каудильо со своей мощной клиентелой, способной сказать «нет» любой власти. И в октябре 2019 г. огромные толпы бунтарей захватили столицу страны Кито, и президент с правительством скрылись в портовом Гуаякиле. Бунтари захватили и нефтепромыслы, дороги оказались перекрыты баррикадами, и экономика Эквадора остановилась.
Ставленник Корреа (опять же как обычно в Латинской Америке) вышел из-под контроля и обвинил бывшего босса в провоцировании беспорядков, попытке переворота и вовлечении Венесуэлы в эквадорские дела. Корреа попытался вернуться в страну на волне восстания, но Морено отменил указ об отмене субсидий на топливо и вернулся в столицу. Против Корреа было заведено уголовное дело, отношения с Венесуэлой – прерваны, и в стране установилось шаткое спокойствие. Так же, как на Кубе и в Венесуэле, в Эквадоре режим держится на прямой помощи беднякам, и на это расходуются нефтяные доходы – кстати, не такие уж большие (а в условиях небывалого нефтяного кризиса весны 2020-го они упали до нуля). Местных ресурсов на развитие или хотя бы поддержание экономики и социальной сферы в рабочем состоянии не хватает, иностранные инвестиции отсутствуют (надежды на Китай, финансировавший несколько небольших проектов в энергетике, не оправдались: китайцы, поняв, что «социалистические» режимы «Пылающего континента» просто разворовывают и разбазаривают деньги, практически прекратили помощь).
На данный момент проект «Эквадор» можно считать неудавшимся. За 190 лет независимого существования страна, несмотря на довольно значительные ресурсы, не сумела добиться успехов ни в экономике, ни в социальном развитии.
…И остались в Эквадоре только коронавирус да президент по имени «Ленин»…