«Моя основная работа – хирургия, экстренные операции. Чаще всего делаю лапароскопию и гастроскопию. Что это значит? Это значит при помощи камеры зайти в собаку и максимально ювелирно сделать свою работу с наименьшими последствиями для питомца. При работе всегда в голове держу правило: не навреди, - рассказывает Елена Манцевич, эндоскопист, хирург-лапароскопист. - Как проходят экстренные операции? Если животное сбила машина, открылось кровотечение, то мы проводим срочное УЗИ, если необходимо проверить, есть ли внутреннее кровотечение. Моя работа – найти, что кровит.
В некоторых случаях, чем быстрее найдешь, тем лучше, в других – пациента нужно стабилизировать и самого подготовить к операции. Бывает, что наркоз может попросту добить пострадавшее животное. Случается, что нужно искать донора крови. Для людей есть банк крови, а у животных с ним пока еще проблемы. Бывает и такое, что нет крови для сбитой собаки.
У собак тоже есть понятие группы крови. Есть универсальный первый донор. У нас есть люди, которые отзываются на такие призывы. В основном, это хозяева больших собак, у которых кровь можно взять без проблем в достаточном количестве. У нас есть база таких клиентов. Если есть в базе необходимая кровь, звоним хозяевам, рассказываем ситуацию, просим подъехать и берем кровь.
Бывают такие экстренные операции, когда животное проглотило игрушку и задыхается, и нужно срочно доставать – такое тоже делаю я. Вынимаю без разрезов, с помощью специального оборудования.
Когда слишком высокие анестезиологические риски или хозяин не готов после операции ухаживать, приходится животное усыплять. Иногда бывают настолько тяжелые операции, что послеоперационный период животного длится очень долго и нужен хороший уход, и занимает много внимания, а хозяин не готов на такой шаг. Риски всегда есть, если честно. Конечно, бывает и такое, когда операцию уже бесполезно делать.
Последняя срочная операция у меня была в прошлую смену. Привел хозяин своего ротвейлера весом пятидесят пять килограммов, у которого в течение недели округлился живот. Хозяин замечал, что что-то с питомцем не так, но дошел до врача только через неделю. Мы сделали УЗИ, и оказалось, что у пациента разрыв селезенки, появились новообразования и метастазы по всей брюшной полости. Мы с хозяином созвонились, объяснили все. Он принял решение эвтаназировать собаку – ввести наркоз, чтобы она больше не проснулась.
Всегда тяжело говорить такие вещи хозяину. Всегда принимаешь это близко к сердцу. Не скажу, что к такому привыкаешь. Всегда ставишь себя на место хозяина и думаешь, как поступил бы ты сам.
Когда удается в последние секунды спасти животное – радость для всей команды – хирурга, ассистента, анестезиолога.. Это кайфово и в душе ликую.
Когда выводишь питомца после операции к хозяевам – непередаваемые эмоции. Бывало, что я плакала по работе. Последний раз я плакала из-за того, что можно было спасти пациента, но из-за невозможности оплатить операцию хозяин принял решение эвтаназировать своего питомца. Такие моменты принимаешь близко к сердцу. Многие мои коллеги принципиально не эвтаназируют и стараются передать эту манипуляцию другому специалисту. Во время усыпления стараемся пригласить хозяина, чтобы он мог побыть до конца рядом со своим питомцем.
Люди часто заботятся о своих животных по выходным или после работы. Бывает такое, что животное мучается уже много дней, а у хозяев нет времени отвезти его к врачу. С халатностью приходится сталкиваться часто, к сожалению.
У меня было такое, что я говорю хозяевам: «Вы мне сейчас врете». Ответственность ведь легко переложить на питомца, который не может ничего сказать. Из-за недоговоренности часто сложно поставить диагноз. Бывает, что выясняем всей семьей, что происходит с их питомцем, и может быть так, что каждый член семьи говорит свою версию. Всегда забавно выискивать эту истину.
Бывают переломные моменты, и выгорание бывает, бывают мысли уйти из профессии. Потом приходишь на работу, там встречают лапки, носы, хвостики, которые не могут рассказать, что с ними не так, а хозяин врет. А я пытаюсь вытянуть из него истину.
Вот со временем снова возвращаешься в привычную работу. Если честно, работа и манит. Когда я нахожусь за дверями операционной, я чувствую себя на своем месте. Перед серьезной операцией мы с командой обнимаемся, у нас уже есть такая традиция. Чтобы как-то снять стресс и подбодрить друг друга.
Я занимаюсь йогой, боксом и хожу на штангу, чтобы не сгорать и отвлекаться».