Бывает, так что один документ может раскрыть целую историю. Так и в нашем случае. В распоряжении «Солевара» оказался уникальный документ. Это, говоря языком заключённых, «малява», то есть записка, переданная арестованным за контрреволюционную деятельность из тюрьмы на волю. Датирована она 16 марта 1923 года.
В это время в Перми действуют два исправительных дома (так при новой власти называют тюрьмы). Номер один располагался там же, где сейчас находится СИЗО № 1. Исправительный дом № 2 в зданиях , где сегодня работает Театр кукол. Обе тюрьмы забиты, что называется, под завязку. Численность заключённых, которые содержатся в Пермских тюрьмах, составляет в эти годы почти две с половиной тысячи человек, это на 40 процентов превышает норматив. В основном люди сидят по так называемым политическим статьям, то есть за сочувствие белым, за сопротивление новой власти.
По всей видимости, на чём-то таком погорел и герой нашего рассказа. В записке, переданной на свободу, он называет своё имя и прощаясь пишет: « Жду ответа. Твой, Волик ». Судя по содержанию, от этого ответа, а вернее, от результатов действий, которые он просит совершить, зависит его жизнь.
«Помнишь, что посылал тебе ходатайство, чтобы ты его отправила в центр, ты его отправила или нет… Если Президиум ВЦИК поверит моему раскаянию, то мне заменят, если не поверит, то конечной придётся умирать».
По глаголу «заменят» можно понять, что статья, которую вменяют автору записки, подпадает под высшую меру наказания, то есть расстрел. В это время смертной казни подлежат люди, которые не приняли новую власть, то есть отказались от призыва в красную армию, противились изъятию церковных ценностей. Одним словом –вели контрреволюционную деятельность.
Нужно отметить, что перестроить систему содержания заключённых новые власти ещё не успели. Например, в Перми оба исправительных дома, ещё не обнесли высоким забором. Окна камер выходят прямо на улицу. Это позволяет легко поддерживать связь с теми, кто на свободе. Через окна на волю летят записки. Строительством высокого вначале штакетного, а затем и кирпичного забора тюремные власти озаботятся лишь в начале тридцатых годов.
Наш же герой возможностью беспрепятственно перекидывать записки на волю не ограничился и сумел выстроить целый канал с обратной связью. «Денег мне не нужно, купи 1\2 водки, чем-нибудь прикрась её и передай этому человеку, за работу дай ему рубль. Буду жив рассчитаюсь…» В своей записке он так просит соблюдать конспиративные меры «Письма уничтожай. К тюрьме не ходи – следят». Но записку сохранили. По всей видимости, это было последнее письмо и его сохранили как память.