– Пробуй! – радостно заорал он мне в ухо. – Самое вкусное, тебе специально! Отобрал с боем, знаешь, сколько желающих было?!
Я недоверчиво покосилась на тарелку, которую услужливо пихали мне под нос. Нечто, лежащее на ней, не то, чтобы пробовать не хотелось – оно выглядело так, что разом возникло желание прыгнуть прямщас через двухметровый купальский костёр и бесследно раствориться в теплой июльской ночи навсегда.
– Это чего? – с опаской спросила юная городская барышня (я) нетерпеливо гарцующего вокруг председателя сельсовета.
– Ааа, не ела ни разу такое? – плотоядно заурчал суровый деревенский мужик. И тут же решительно отмел мои протестующие попискивания и попытки докопаться до истины. – Пробуй, говорю!
Я мысленно прокляла всё. И свою чёртову профессию журналиста, и свое не менее чёртово любопытство, и то, что я потащилась на этот фееричный, в общем-то, праздник Ивана Купалы в далекой сибирской деревне Мокруша. Это был восхитительный перформанс с Нептуном, переезжавшим настоящее озеро, угрозой скинуть меня туда (а то щастья не будет), сельской дискотекой под открытым небом и прыжками через костер. И шашлыками, мать их через колено в вулкан Кракатау.
– Нуууу? – надо мной нависло 100 килограммов лучезарной доброты, уверенных в том, что городскую ожидает райское наслаждение. Доброта выудила откуда-то вилку, подцепила дрожащее на тарелке нечто и сунула мне.
«В жизни надо испытать все!» – рявкнул мой внутренний голос. И я решительно запихнула вилку в рот.
– Как тебе? Вкуснотища, правда?! – искрился счастьем за меня мой визави.
С трудом сглотнув вкуснотищу, по консистенции напоминавшую орз-шные сопли в целлофане, да и по вкусу – их же, я сдавленно просипела:
– Это что?
– Яйца! – браво гаркнул председатель сельсовета. – Бараньи! Запечённые на костре – деликатес! Скажи – вкуснотища?
– Мляяяяяя...., – взвыла я вместо вкуснотищи и раненым бизоном ломанулась, снося кусты и ветки, в ближайший перелесок. Скажем витиевато: мне срочно потребовалось полюбоваться цветочками. Хотя какие нафиг цветочки в темноте... Да и лютые звуки, которые я издавала в ночном лесу, стопудово заставили обосраться от ужаса не только хлебосольного товарища председателя, но даже самых матёрых волков. И, чую, выдали меня с потрохами.
Шашлыки из баранины до сих пор на дух не переношу, хоть и 20 лет прошло с той памятной ночи.
