Глава 5.
– Если червь сможет сожрать этот мир – он остановит историю; если мир освободится от червя – наступит ли гармония? – странные мысли продолжали возникать и растворяться в сознании Сергея. – Сейчас, увы, никто не хочет слышать никого. Червь поселился в утробе праматери современности – она и не заметила чуждый контроль над каждой своей клеткой. Ослабленная червём, праматерь вздрагивает на ветру перемен в ожидании кончины мира или себя. Мир, однако, полнится силами новых смыслов – гоняться за ними трудно, держать в узде – невозможно. Кто остановит червя алчности, червя жажды власти над миром? Тот, кто остановит, не явит ли человечеству монстра новых идей поглощения одного другим? Будет ли разорван порочный круг доминирования одного над всеми? Когда, наконец, появится надежда на гармонию не только в Небе, но и на Земле?
Колышутся перед глазами тени возможностей всех и каждого. Червь наступает, червь отступает – а рядом с ним манифестирует сила энергий, – Сергей зорко всматривался во сне за все горизонты мира. – Светятся огни жизни человечества. Лавина за лавиной плывут энергии по Земле, и у червя нет сил их остановить. В центре Вселенной гордо смотрят на мир чёрные головы – мускульная сила предков живёт в телах и сердцах, дух предков не даёт остановиться в движении, желание лучшего не сможет остановить порыв достичь края Земли. Тотемы жгут взглядом спины уходящих в неведомые края севера – туда, где плещутся реки избыточной сытости; туда, где проросли из земли люди с непониманием собственного счастья. Пришло ли время являть миру дух сердца планеты? Дух чёрных голов пророс из самой земли, натурой своей отвергающей червя.
За океаном беззаветно пляшет самбу самый весёлый континент Земли, и ни одной силе мира не её остановить. Задор предков несётся из каждой клетки тела – ритм определяет смыслы мятежей против давних несправедливостей мира и демонстраций мощи кровей, слившихся в реторту будущих побед массы разнокожих людей. Должен же был кто-то когда-нибудь запустить танец – и он ещё возьмёт, возьмёт своё; и перед ним рухнут схемы упорядочивания жизни алчущими людьми, расступятся гиганты идей и духа – весь мир должен танцевать, и ни у кого не хватит сил остановить бесконечный карнавал.
За силу или слабость счесть безмятежность сидящих в лотосе на другом конце Земли? Есть ли смысл погружаться в небеса, когда весь мир объявил движение силой, когда добродетель сидит на плечах у могущего взять? Созерцание самих себя, созерцание самих себя вне себя, созерцание всего вне себя, созерцание всего вне себя как самого себя – ритм контроля чувств, здесь сильно расправляет человеку крылья для полёта над миром, но безжалостно вяжет их установкой непривязки к миру; предрасполагает к любви и выстуживает её льдом ежедневных практик. Может ли в принципе подобный образ мысли принять в себя идею червя? Алчности – как величайшей добродетели? Червя – как венца творения мира? – Бахметов, кажется, что-то бормотал во сне. – Риторические вопросы не требуют ответа.
На всех, всех континентах осознанно вывешиваются флаги солидарности друг с другом – разный цвет кожи и устремлений не мешает всем вместе смотреть в небо, где никогда не было отражения червя. Сердцем все стягиваются туда, где решаются судьбы мира. Дети дракона плотным строем наступают на червя. Морем разливается по Земле лоскутная масса приверженцев прямого пути – жёстко оценивают они порядок мира, жёстко отвечают на все поползновения червя. Против червя идут даже те, кто растил его веками; кто не удержал его в логове и ужаснулся его силе. Против червя идёт сама природа.
АЛЕКСАНДР АЛАКШИН. БРЮССЕЛЬСКИЙ СЧЁТ. СПб., 2016. С. 184–186.
"БРЮССЕЛЬСКИЙ СЧЁТ" – ПРОДОЛЖЕНИЕ "ПЕТЕРБУРГСКОГО РОМАНА" И "МОСКОВСКОГО РОМАНА".