I
Ночь. Лунный свет едва освещает тьму, обволакивающую здание, представляющее из себя здоровенный муравейник, где каждый живущий там копается в своём маленьком мирке, не задумываясь, что происходит в других.
На улице не слышно ни единого звука, не видно ни одного огонька в окнах, будто весь мир поглотила эта чёрная, нерасщепляемая сущность, проникающая в каждый уголок мира, заставляя всё живое третепать и содрогаться в неведении от того, что за ней скрывается.
Всё было мертво. Лишь небольшой лучик света, проливающийся из окна третьего этажа, будто бы последний оплот сопротивления, борющийся с этим сгустком злобы, не давал ему окончательно завладеть людским сознанием. Послышался дикий крик, последовавший за ним оглушительный выстрел, разрушил тишину, пробуждая мертвецов от их вечного сна. Тишина. Луна скрылась. Тьма поглотила дом целиком.
Солнце выходило из-за горизонта нехотя, будто бы зная, что сегодняшний день не обещает быть впечатляющим. На улице происходило массовое столпотворение. Все покинувшие свои "мирки" желали знать о произошедшем ночью. Все были недовольны и возмущены, что их потревожили
Только что прибывший участковый Сафронов, потягиваясь, негодовал, что именно его вызвали, он только собирался лечь. Лениво слушая домыслы жителей, в голове у него мелькала прошлая ночка, прошедшая, судя по его некоторым неуместным смешкам, удачно. Пробудило его от сладких мыслей прибывшее подкрепление, с которым он начал подниматься к предполагаемому месту преступления.
Убранство дома представляло из себя место отвратительное, но такое привычное Сафронову: расписанные стены, сломанный лифт, запах мочи, ничему не удивляющиеся алкаши, которых пришлось вытуривать на улицу силой - всё пахло и сияло Россией.
Третий этаж, однако, удивлял собой, всё там было прилизано и чисто, на стенах рисунки персонажей советских мультиков, всюду выставлены цветы, ухоженные, политые и самое удивительное - нетронутые:
Будто бы в другое измерение попал
Подумал про себя Сафронов.
Ещё одна вещь, которая удивляла - полуоткрытая дверь, замок оказался выбитым напрочь. На ней виднелось несколько вмятин, сделанных неизвестно чем, настолько они были большие.
Квартира, к которой дверь принадлежала, представляла из себя невыразительное помещение без какого-либо ремонта, со спёртым воздухом, будто бы здесь не проветривалось лет 5 минимум. В квартире стояла необыкновенная тишина, можно было услышать даже собственное дыхание, участившееся из-за здешней атмосферы.
Вдали послышался всхлип. Сафронов осторожно, перешагивая с носка на носок, пытался не шуметь, но хлипкие половицы не давали по себе ступать без шума. Дверь в спальную комнату резко захлопнулась, не успел он и в щёлку заглянуть.
Дёрнув за ручку он почувствовал на своей ладони что-то липкое, осмотрев, он увидел засохшую кровь. Тут же он отскочил от двери:
-Откройте дверь, иначе нам придётся применить силу! - Сафронов сильно нервничал и голос у него был неубедительный, - так или иначе мы попадём в эту комнату, так что лучше бы вам быть рассудительными!
Послышался смешок.
Раздался щелчок, Сафронов держал руку на кобуре пистолета, готовый в любой момент обороняться, послышался звук нажатия на курок, затем ещё один и ещё, Сафронов приказал выбивать дверь, сам же был уже с пистолетом наготове.
Дверь оказалась удивительно прочной для обычной деревянной "заслонки", пришлось несколько раз ударить по ней ногой, чтобы она поддалась.
В комнате был дикий погром, то, что раньше называлось мебелью было разбросано по разным её частям, на полу были следы от выстрелом, с рядом лежащими гильзами. В центре сидел мужчина весь в крови, окружённый двумя трупами, недалеко он него лежали головы, принадлежащие этим трупам, одна голова, была голова ребёнка. Сидел он неподвижно, приставив ружье себе ко лбу и всё твердил: "Я не виноват, я не виноват, я их не убивал, я их не убивал...".
Сафронов был в ужасе от увиденного, да и все остальные присутствующие разделяли его эмоции, никогда в их городке не происходило ничего подобного. От ужаса все замешались, первым из оцепенения вышел Сафронов:
"В наручники этого уёбка, да побыстрее !" - все зашевелились от приказа, который был дан голосом, будто бы не принадлежащим Сафронову.
ll
У мужчины была фамилия Пыльченков и это всё, что удалось узнать от него за час допроса. Сафронов не вытерпел и сам принял полномочия.
- Ты понимаешь, что ты убил всю свою семью, без каких-либо намёков на милосердие ? Твои родные погибли от твоих рук, ты это понимаешь ? - голос Сафронова его подводил и тембр начинал меняться
Пыльченков молчал, но и Сафронов не собирался сдаваться.
-Ты понимаешь, что тебя ждёт пожизненное ? В подарок к которому тебя ждут удивительные забавы с твоими сокамерниками, после того как они узнают, что ты сделал. - Сафронов начал брать контроль над своим голосом и тот уже звучал увереннее. - Ты можешь сколько угодно молчать, рассматривая удивительные узоры плитки, лучше тебе от этого не станет. Только подумай - я отсюда выйду и ты больше никому, никогда не сможешь рассказать о том, что там произошло, тебя просто отправят за решётку, доказательств у нас навалом...твою мать...да ты сам ходячее доказательство.
В ответ слышалась лишь тишина
-Ладно, дело твоё, хочешь жить с таким грузом - живи, не буду тебе мешать, - Сафронов начал уходить.
-Это был не я...
-Оно ожило, неужели. - Сафронов сел
-Это были не мои девочки, это были не они.
-Какие девочки ?
-Мой разум...это был не я...
-Слушай, ты либо рассказываешь всё как было, нормально, не односложными предложениями, либо я ухожу и всё пойдёт по заданному мной ранее сценарию
-Я сам не понимаю происходящего, - глаза Пыльченкова бегали пуда-сюда непонимающе
-Просто расскажи всё как есть, как ты видишь эту историю
Пыльченков поднял взгляд, внимательно всматриваясь в Сафронова. Положил руки на стол, вздохнул и начал рассказ:
-Был я обыкновенным, порядочным семьянином, никогда не загуливал, никогда не врал своей жене, была она у меня такая превосходная, что врать ей было невозможно. Каждый раз как что случится она всё прознавала и постоянно мы с ней сидели на кухне и душу друг перед другом выкладывали, вероятно это нас и держало столько лет вместе, что были друг с другом откровенны и поддерживали страсть, никакие эмоции друг на друга не жалея. Да, не отрицаю, иногда доходило до разборок, когда её негодование мной переходило в высшую степень, но я её старался как можно скорее успокоить, а она только и рада...Вашу мать...никогда, никогда, слышите ? Никогда я её даже пальцем не думал трогать, даже в мыслях не было, а уж такое...
Пыльченков молчал минуты две, угрюмо смотря в пол и еле сдерживая слёзы, Сафронов его не торопил.
-Понимаете, я был человеком тех принципов, -продолжал Пыльченков, - что семья превыше всего. Я и жить-то по-настоящему начал только после того как нашёл свою Веру...Хм...Моя Вера, дала мне веру в себя, как бы это глупо не звучало.
Через год отношений у нас родилась дочка: прекрасное, зеленоглазое, невинное дитя, как мне она была мила, вы не представляете, с самого её рождения уповал на неё. И я и жена обожали это дитя. Вера, как родилась Женя, всех родных и знакомых обзвонила, счастью не было предела. Вот так и проходила наша жизнь год за годом, безмятежно, всё как у обычных людей. Пока я не задолжал крупную сумму и нам не пришлось скрываться от коллекторов, из-за которых нам пришлось переехать сюда.
Сафронов приподнял бровь и спросил:
-Эти коллекторы...имеют отношения к совершённому вами...
-Я НЕ УБИВАЛ ИХ ! - Пыльченков вскочил со стула и тут же сел, - я не убивал их, это я знаю точно
Сафронов не решился идти по этой ветви вопросов далее.
-Что было дальше ?
Пыльченков продолжил не сразу
-Новое жильё выбирать долго не пришлось, все запасы, прибережённые мной...сгорели вместе с квартирой, мне ничего не удалось вытащить, ни-че-го. Мы поселились в этой чёртовой девятиэтажке, она мне не понравилась сразу. Всё там было ужасно: запах, облезлые этажи, даже лифт не работал, да в принципе он не работает и сейчас, соседи, безнравственнее людей придумать нельзя, первое впечатление о них было сформировано мужиком, жена которого выпнула из квартиры, под аккомпанемент матов и жестикуляций, да причём ещё и без одежды...
Квартира, в которой мы поселились...да вы и сами видели в каком она состоянии, не лучшем, так скажем. Но даже с этим мы примирились и вроде как жизнь начала вставать на обратный отсчёт к тому мирному благоговению. Я нашёл работу, неплохо продвинулся на ней, мы даже начали задумываться о ремонте, либо же вообще о переезде с этого дрянного места, вернее сказать я задумывался, жена тут обжилась, даже познакомилась с некоторыми людьми с района. Видели там клумбы у нас на этаже ? Это всё Верино, она три недели это всё обустраивала, Женя ей помогала, работящая у нас росла девочка во всём смыслила и готова была на любую помощь. А рисунки с персонажами - моя работа, Женя попросила.
Сафронов не удержался от вопроса
-Как же вы, такой прекрасный семьянин, могли совершить..."
Пыльченков не дал докончить
-Слушайте, если вы меня так будете каждый раз перебивать я вовсе перестану рассказывать, пожалуйста, просто слушайте
Сафронов утвердительно кивнул
-После переезда за собой я стал замечать, что просыпаюсь будто бы всю ночь мешки воротил и запах от меня стоял отвратительный, как говорила жена, сам я почему-то ничего не чувствовал. Приходилось спать днём, так как без дневного сна у меня настолько раскалывалась голова, что никакой вид деятельности вести я не мог, перед сном я выпивал, в тайне от Веры, конечно же, без алкоголя заснуть я не мог. При дневном сне я всех пугал, говорили, что я как-то странно изгибаюсь, будто-то бы у меня начинаются судороги, только какие-то неестественные. Походы по докторам не увенчивались успехом, все единогласно говорили, что у меня это нервное из-за пережитого в прошлом. Единственным оплотом спокойствия стали выходные, в них всю усталость после сна как рукой снимало и был я совершенно свежим. А на неделе приходилось прибегать к выпивке.
Одной ночью я проснулся от непонятного щебетания, да и проснулся я какого-то чёрта на полу, причём не рядом с кроватью, а у стены, однако вопрос о том, что я там делаю дошёл до меня гораздо позже, чем вопрос о том, что является источником щебетания, которое усиливалось с каждой моей попыткой понять откуда оно исходит, пиком стал шум на всю комнату, я задал вопрос жене о том, что слышит ли она эти звуки, однако посмотрев на кровать её там не обнаружил . Я попытался включить свет, но его не было, единственное, что освещало квартиру - свет луны.
Обойдя всю квартиру я понял, что я один, у меня началась паника, которая переросла в ужас, когда щебетание начало переходить за мной из комнаты в комнату, оно начало сводить меня с ума. Я подумал, что надо валить отсюда, только из головы не уходила мысль о жене и дочери, о том где они. Подойдя к двери и открыв её у меня встали волосы дыбом, вместо того, что ещё совсем недавно являлось проходом в наш задрипаный подъезд, на меня смотрела угрюмая и непробиваемая стена.
Через несколько безуспешных попыток пробития непробиваемой я просто сел, облокотившись на неё и поник, не зная, что мне делать дальше. Просидел я так, верно, битый час, забыв совсем про щебетание, которое вскоре совсем затихло.
Вероятно я бы так и сидел не зная, что мне делать, если бы в спальне не раздались звуки шагов, обезумевший мозг забыл о пропаже дочери и жены и я, как ни в чём не бывало, пошёл навстречу звуку. Войдя в комнату, на меня накатил ужас, ведь никого в комнате не было, единственное что отличало исходную версию комнаты, когда я её покидал, от нынешней, то, что в углу стены, у которой я проснулся плыло нечто еле видное, однако расширяющееся прямо у меня на глазах. Я начал подходить всё ближе, сам не понимая зачем, но я уже сам себя не мог остановить. Подходя всё ближе я начинал отчётливо различать женский голос, который был очень похож на голос моей жены, такой нежный, прежний, после переезда жена немного огрубела в своих чувствах, а тут её голос был таким мягким и зазывающим. Я подошёл близко, насколько это было возможно и тут же из этой черноты выползла смоляная рука, схватила меня с такой силой, я не знаю даже с чем её сравнить. Я оказался на кухне, орущий и непонимающий, что только что произошло. На кухне были моя жена и дочка, которые смотрели на меня как на ненормального, в принципе как и я на них.
Сафронов не выдержал и прервал Пыльченкова
-Так...То есть ты утверждаешь, что какая-то рука провела тебя через измерения и вывалила на кухню...Я, конечно, всё понимаю, у тебя проблемы с головой, при чём конкретные, но будь добр, ПЕРСТАНЬ ПОРОТЬ ХЕРНЮ, рассказывай всё как есть !
Пыльченков увёл взгляд куда-то вдаль, совсем не обращая внимание на выкрики Сафронова, пока тот не ударил по столу кулаком, с такой силой, что тот подлетел.
-Слушайте, вы меня просили рассказать свою версию, как всё происходило по-моему, я и рассказываю, а то, что вы голос поднимаете и ставите под вопрос моё психическое состояние ваше право, но к делу оно никак не относится, если хотите, чтобы я перестал "пороть херню" можем на этот закончить.
Сафронов и в самом деле задумался, стоит ли тут сидеть и слушать эти бредни сумасшедшего, но всё же ему хотелось дослушать его историю до конца, к которой он уже относился как к сказке, из которой можно выудить немного истины.
-Ладно продолжай, -надменно сказал Сафронов, -только в этот раз постарайся более приземлённо вливать глину мне в уши
-Я же вам сказал, я сам ничего не понимаю в происходящем. Я вам рассказываю то, что происходило со мной и осталось в моей памяти, которая сейчас находится не в своём лучшем виде и уж на враньё у неё бы точно запасов не хватило.
-Продолжай - сухо сказал Сафронов
Пыльченков вздохнул и продолжил:
-Вера выспрашивала о том, почему я всё утро ходил, не разговаривая ни с ней, ни с Женей, при этом бегая глазами по сторонам. Своему поведению объяснений я дать не мог, так как у самого в голове до сих пор вертелась история со стеной, а сердце так и прыгало. Так же, когда я уходил на работу, я увидел на двери огромные вмятины. После этой истории я основательно пристрастился к алкоголю, который даровал мне нормальный сон, этого кошмара, к которому я приписал недавние события, не повторялось, но так же алкоголь начал душить наши отношения с Верой, так как она не могла переносить меня пьяного.
Однажды дошло до рукоприкладства с моей стороны, сам я этого не помнил, узнал об этом утром, протрезвев и увидев у неё синяки. Дал сам обет - не пить. Сдерживался долгое время, пока круг из странных событий не начал повторяться. Перед понедельником я снова напился .
Очнулся я в подъезде, в окне была тьма, настолько беспросветная, что казалось будто окно заклеено или за ним вовсе ничего нет. Я поднялся к нам на этаж, во мраке, света не было, благо был телефон с фонариком, уже тогда ко мне пришла ужасная ассоциация, которая не давала мне покоя и ворошила мои волосы не меньше звуков, исходивших неизвестно откуда.
Поднявшись на третий этаж, я застыл, вместо моей квартиры была стена, как тогда, тут моё сердце начало биться с такой скоростью, с которой Усэйн Болт пересекает финишную черту. Я начал прокручивать у себя в голове всевозможные сценарии происходящего далее, не зная какой из них окажется правдой, ни сбылся ни один. Лифт, давно мёртвый, начал исполнять свою ржавую мелодию, почему-то мне показалось, что если я сожму глаза, то я опять окажусь на кухне с моими милыми девочками, но кошмар и не думал уходить, а наоборот усиливался, так как двери лифта начали медленно открываться, на этом этаже, издавая протяжный визг. Я, не медля ни минуты, шмыгнул наверх, сам того не осознавая я оказался на девятом этаже, вверху была только крыша, на люке к которой висел замок.
Снизу раздавались томные, медленные шаги, принадлежащие не то ребёнку, не то взрослому тяжеловесу, настолько разнилось долетающее до меня эхо.
Я простоял, не зная что делать, минут, вероятно десять, повезло, что преследующее меня нечто было настолько медленным. Единственное решение, которое пришло мне на ум оказалось воспользоваться лифтом, который бы унёс меня отсюда далеко и безвозвратно.
Нажав на кнопку лифта я изумился, он уже был на моём этаже, я прислушался к звуку шагом, которые раздавались уже совсем рядом, этажом ниже вероятно. Тут эти шаги из медленных и томных превратились в нечто подобное движению кролика, они стали резкими и уверенными. Медлить было нельзя и я вскочил в лифт.
Ехал я на нём очень долго, хоть я уже давно не пользовался лифтами, но знал, что это ненормально. Внезапно лифт остановился, этому я не удивился, ну а чего было ожидать от того, чем уже столько лет не пользуются. А вот чему я действительно удивился, это тому, что ударилось мне об ногу, этим чем-то оказался дробовик, я даже не знал что и думать, помимо того как он здесь оказался.
Лифт остановился посередине двух этажей, когда я выбирался на верхний этаж появилась такая мысль о том, что со мной будет если меня сейчас сдавит лифтом ? Умру ли я или проснусь ? А может я уже мёртв ?
Выбравшись на этаж, просветив его, я понял что оказался на третьем, за фонарик зацепилась снова непонятная смоляная субстанция, в свете фонарика она выглядела неестественно, в этом раз я решил уйти от неё прочь. Начал спускаться на первый этаж, постоянно прислушиваясь к этим шагам, не отпускающим мои барабанные перепонки. Подойдя к подъездной двери я не смог её открыть, как бы я её не бил, сколько бы об неё не стукался всё едино - закрыта.
Оставался люк наверху, я проверил дробовик, было 5 патронов. Я начал свой подъём, на третьем этаже я явственно услышал голос жены, обернулся и обомлел, она, явственно стояла предо мной и звала меня, протягивая руку. Я начал подходить, но вскоре отпрянул, она резко начала растворяться, превращаясь в смоляную субстанцию, с такими дикими криками и визгами, ей богу я чуть не обделался. Я побежал, что было мочи.
На этаже седьмом я остановился отдохнуть, столько беготни у меня в жизни не было. Снова я услышал звуки лифта, я не понимал как он мог до сих пор ездить, хотя здесь разумному объяснению ничто не могло быть подвергнуто. Двери распахнулись этажом ниже, я погнал со всей дури наверх, не дав себе времени даже опомниться, однако это нечто не отставало, оно будто бы переливалось с этажа на этаж.
Я был на девятом этаже, навёлся на замок, выстрелил, замок не поддался, выстрелил ещё - удачно. Пока я поднимался, я разглядел это нечто...Это была моя дочка - Женя, вся покрытая непонятной смолой, которую я видел на третьем этаже. Я не мог поверить своим глазам. Она бежала по этажу и кричала жутким, утопающим голосом "ПААААПОООЧКААА" я не медля вылез через люк
Продумывая свои дальнейшие действия я не обратил внимания на обстановку. Только через минуту я понял, что находился в своей квартире. Однако было отличие - она вся была покрыта смолой, особенно стена, около которой я в прошлый раз проснулся. Я в панике начал бегать по комнатам, сам не понимая зачем, сознание понимало - отсюда нет выхода. Я сел на кухне, единственное место, которое не было покрыто смолой. Долго думал, смотря в окно, пока до меня не дошло, что окно может стать моим спасением. Я раскрыл его, надеясь увидеть хоть что-то, но увидел лишь тьму, до которой мог дотронуться, здесь снова была стена...Весь дом стал тюрьмой из которой не было выхода.
Я вернулся в спальню, лёг на пол, мне уже стало наплевать на смолу, и просто начал думать: о перспективах, упущенных мной из-за глупости, о своих девочках, которых вероятно больше не увижу, о том что здесь происходит и почему именно я оказался втянут в это всё ?
Мысли мои оборвали голоса, возникшие около стены, голоса Жени и Веры. Я вскочил от ужаса, когда из-за стены начали выходить их подобия, в сопровождении душераздирающих криков. Я настолько испугался, тут же взвёл дробовик и был готов стрелять. Они ползли, именно что ползли, медленно, изгибаясь из стороны в сторону, при это всегда смотря на меня, их вопли разрывали мои барабанные перепонки. Когда рука жены коснулась моей ноги, я понял, что она у меня покрывается смолой и я не могу ей двигать. Я выстрелил ей сначала в руку, потом в шею, голова от выстрела отлетела к шкафу. В воздухе я услышал эхо плача: "пожалуйста, милый, будь рассудителен"
У меня не было времени, чтобы опомниться...моя дочь...то, что на неё пыталось походить, начало ползти к стене, я не медля выстрелил ей в шею. Маленькая смоляная пародия на голову покатилась к шкафу.
Резкая вспышка озарила меня. Я был в той же спальне, только в окно уже пробивались солнечные лучи, на улице слышались недовольные возгласы.
Я сидел весь в крови, возле меня были тела...моей жены...и дочери. У меня в руках всё так же был дробовик, из которого я попытался покончить с собой, но патронов в нём не оказалось. Дальше вы всё сам знаете.
III
Пыльченков поник и не сказал больше ни слова.
На фоне слышались заключения Сафронова, но ему было не до них, он пытался осознать историю, которая так внезапно и быстро разрушила его жизнь, неидеальную, которая порой была готова рассыпаться на щепки, но всё же он находил выход из любого положения, но только не из такого, виной которому стал он сам.
Он поднял взгляд и понял, что уже нет ни Сафронова, ни наручников на нём, а в коридоре стоят его любимые девочки и зовут его. Он не мысля ни минуты пошёл им навстречу. Слышалось где-то в отдалении эхо: "как он выбрался, кто не запер дверь ?", ему было плевать на всё это щебетание, он был сосредоточен на своих девочках, он точно знал, что ему нужно идти к ним. С отзвуком пришла резкая боль, пронзила позвоночник, он упал, но продолжил ползти, ему было плевать на всё, жена и дочка были совсем рядом, нельзя было их отпускать, он должен быть с ними рядом. Он коснулся их рук, попытался встать. Эхом прозвучал выстрел. Наступила тьма.