В постели - тело пьяной дуры.
Играет радио шансон.
Волосья ржавой арматуры
Растут сквозь спёкшийся бетон
Вдали. На древнем небоскрёбе.
При бледной питерской Луне
Он виден мне, в дождливом рёве,
В моём гостиничном окне.
Но звёзд не видно. Чашку кофе
Я выпиваю в три глотка
И меланхольных философий
Приходит пошлая тоска.
И мерзок мыслей ход, и страшно
В стене зияет чёрный зёв
Обоев старых. Тень от башни
По полу на меня ползёт.
И грани мрачной пентаграммы,
Почти невидимые днём,
Как свет неоновой рекламы
Зелёным светятся огнём...
Пятно беспамятного гула
Шумит и давит в голове.
В забвеньи память утонула.
Так отражается в Неве
Пейзаж размытой акварели
Осенне-сумрачных тонов.
Кто эта женщина в постели!?
Отбросив пледовый покров,
Она внезапно встала с ложа.
Смещенье заданных орбит
В её безумном взгляде. Ёжась
Ознобно, тихо говорит:
"Язык священного Шумера
Осознан мною был во сне.
Я вспомнила, что я Венера.
Купаясь в Солнечном огне
Была когда-то я богиней.
Звездою, впаянной в янтарь,
В табличках из кирпичной глины,
Осталась с именем ИштарЪ.
Теперь я вновь сумею словом
Творить пространственную нить.
Смогу судьбу всего живого
Как пожелаю раскроить..."
Я стал трясти её за плечи,
Прервав словесный беспредел:
"Полегче, женщина, полегче.
Возможно, был тяжелый день
У вас сегодня. Очень странно
Всё то, что вижу я вокруг.
Мне явно не хватает данных.
Я даже вспомнить не могу,
Представьте, собственное имя,
И как я оказался здесь,
Вдвоём с шумерскою богиней,
Сошедшей, видимо, с небес.
Или пришедшей с Междуречья,
Или исторгнутой из недр
Зелёного восьмиконечья
Непостижимых огнесфер.
И тень по грязному паркету
Ползёт всё далее, тесня
Свет, проявляющий предметы.
А население планеты
Кривляется, блюдя заветы
Вечери трудового дня.
И, кстати, вы совсем раздеты!
Богиня, слышите меня!?
(АхЪ, что за блRдская х**ня!?)
Безумья вязкое болото.
Кошмар какой-то наяву..."
И тут она: "Я знаю кто ты.
Твоё я имя назову.
Ты - (и слова, со звонким стуком,
в беспамятстве пробили брешь)
Царь ограждённого Урука
Всё повидавший Гильгамеш..."
