В последнее время мозг, который устал уставать от рабочих нагрузок, требует кратковременных вспышек счастья. И рука постоянно тянется к смартфону — зайти в интернеты и посмотреть на смешные картиночки. Это совсем никуда не годится, и чтобы вылечить зависимость от юморесок, я постучалась в дверь прекраснейшего из прекрасного — классической музыки.
Теперь каждый раз, когда хочется отвлечься, выбираю композитора и слушаю его композиции одну за другой. Выбираю совершенно наугад, пока ещё прощупываю свои тропинки в этом сказочно-хрустальном мире. Воспитываю в себе вкус, очищаюсь и вырабатываю привычку к сложным, порхающим звукам.
Мне кажется, что классики прятали в своей музыке увесистые книжные тома: чёрные строки сложного текста превратились в чёрные ноты, которые надо перечитать-перечитать и вдуматься. А думается гораздо легче, когда представляется. Какие этюды я вижу, вслушиваясь в сложные мелодии? Давайте покажу.
Музыка Иоганнеса Брамса похожа на быстрый бег с зелёного холма. С границы, где встречаются лазурное небо и сочная трава, ты сбегаешь вниз, мчишься среди луговых цветов, согретых на солнце. Она почти воздушная — но в ней достаточно движения и плотности, чтобы ощущать её телом и кружиться, будучи ведомым её ритмом.
Скрипка Антонио Вивальди есть сочетание импульсивности, горячности и сложной красоты — этим она похожа на литературный язык Достоевского. Она олицетворяет собою изящество, которое поражает тело разрядом, а после по венам проходит ток. И хочется раствориться в этой стихии, быть поглощённым музыкой, будто пришедшей из иного мира.
Мощные, полнозвучные композиции Сергея Рахманинова — это сверкающий вечер, искристый бал, во время которого под шипящее золотистое шампанское разворачивается чувственное (может быть, опасное, может быть, горькое) приключение.
Мне кажется, что Ференц Лист в тайне занимался музыкальным колдовством, создавая композиции из пения сотен птиц. Это настолько звонко, что уху поначалу нужно привыкнуть к таким чистым, переливчатым звукам. И это волшебно. Просто волшебно.
Людвиг ван Бетховен тоже творил музыкальную магию, но иного рода: его симфонии — это спуск под воду, и вот по нему мы неожиданно быстро погружаемся в отдельный мир. И пусть этот мир небольшой — всего одна театральная сцена — но на ней бушует столько событий. Вокруг темнота, а на сцене по велению музыки загораются огни. И мы наблюдаем осаду замка, или нежную девичью песню у пруда, или торжество победы.
Ещё многих композиторов мне предстоит переоткрыть и открыть для себя, но в одном я убеждена твёрдо: никогда я не пойму, как люди могут вообразить себе такое сочетание звуков, которое поразит слушающего в самое сердце. И переложат это сочетание в ноты, и сотворят прекрасное.