Здравствуйте, мои дорогие читатели и подписчики!
Война лишила многие семьи отцов, братьев, мужей, сыновей, дочерей, сестер, матерей, жен. Множество человеческих судеб разбились и сгорели в горниле страшной войны. Во многих семьях остались особые, сакральные, вещи, той поры, которые напоминают потомкам о своих предках и являются отражением их тягостных дум, мечтаний, веры в хорошее будущее, проявлением заботы о близких и тревогой за свою страну.
Пожелтевшие, потрепанные, обгоревшие и пропахшие порохом, с расплывчатыми чернильными или карандашными строками, кляксами и прыгающими буквами, которые писались в минуты тишины в полумраке блиндажей, в сырых окопах, при тусклом свете самодельных ламп, под плащ-палатками, на броне танков и в преддверии страшных наступлений и уходов в тыл врага. Написанные боевыми товарищами, которые рассказывали близким о гибели их родного человека, написанные медсестрами из госпиталей, в которых умирали от ран советские солдаты и командиры.
У каждого из этих писем своя особая судьба, наполненная любовью и тоской по дому и близким. Письма, от которых начинают дрожать пальцы и подступает ком к горлу. Человеческая душа и совесть очищаются через сопереживание, через сострадание, через понимание, что за каждым письмом погасшая жизненная свеча человека.
Этих заветных фронтовых треугольников было очень много и счесть их невозможно. Сколько их исчезло безвозвратно, растворилось во прахе как и останки их авторов, тоже сложно узнать. Это архив солдатских судеб, историческое окно в мир прошлого и взгляд из фронтовых окопов.
Фрагменты писем с фронта и фотография стрелка-радиста Георгия Горелова, погибшего в июле 1943 г. под Курском
Добрый день, мои Родные Мама, Люся, Игорь и Леночка!!!
Милые простите, что я вам так долго не писал. Письма ваши все получал, за которые большое спасибо. Их, мои родные, очень мало. Как хочется почитать в свободную минутку ваше письмецо, да еще такое, как вы пишите. После такого письма еще становишься злей, еще больше желания сделать больше, бить сильней эту гадину. Спасибо, милые, за такие письма. Я очень доволен, даже не знаю, как передать мою радость, что хотя через письма, но вы вместе со мной.
Как хорошо, что вы все матери, сестры, братья, родные и близкие вместе с нами куете с нами победу – это еще один их трех залогов нашей победы. Конечно, жаль умереть, но и в тоже время хочется умереть, если твоя смерть приблизит час победы, вы, мои родные, будете жить, замечательно, будете о нас петь замечательные песни и будете с гордо поднятой головой и будете говорить, что ваш родной сын, брат, дядя погиб честно в борьбе за родину, за освобождение.
Мои милые, мои дела хороши. Только давно не получал писем от Коли, да и сам давно ему не писал.
Как милые Ваши дела?
Как, мамочка, твое здоровье?
Пишите больше и чаще.
Крепко целую Ваш Жора
Полевая почта 575 261 Б.А.О Горелов
4 мая 1942 г.
Добрый день дорогие Мама, Нюся, Игорь, Леночка!
Получил ваше письмо. Большое спасибо, а самое большое спасибо за ваше поздравление в честь моего 25-летия.
Живу я милые по-старому, т.е. на моем фронте существенного ничего не произошло.
Милая Мамочка, ты спрашиваешь, какие у меня … волосы … сначала показалось малость седых, но я их вырвал, так что теперь нет много, только морщины на лбу и что делать не знаю.
Получаю письма от … Она пишет, что у нее все в порядке. Посылаю вам свою фотокарточку. .. в феврале … на скорую руку… сделал.
Милая мамочка, как твое здоровье? Ты обо мне меньше всего думай. Это будет лучше для тебя.
Милая сестричка и племяннички, как вы живете, как здоровье?
Игорек, как тебе не стыдно, ты мне не пишешь ничего. Ты не знаешь, как приятно сейчас прочитать письмо от родных.
Снег почти везде растаял и очень много валяется в живых фрицев. Зимой их в снегу видно было меньше. Может приедешь посмотреть, что здесь творится? Только я не советую это смотреть всю жизнь.
Уже темно, ничего не вижу, пишу на удачу, по привычке.
Пока. Всего хорошего. Крепко целую всех. Пишите. Ваш Жора.
Письмо друга Петра Ивченко жене Доре Тихоновне Ивченко о гибели ее мужа
2 декабря 1944 г.
Здравствуйте глубокоуважаемая Дора Тихоновна!!
Я друг и товарищ Вашего любимого и дорогого мужа Петра Титовича, с которым я в октябре 1942 г. пришел в это соединение и прошел весь боевой путь от Волги до Немана. До сентября т/г мы были в разных частях, но с сентября его перевели к нам в часть и мы снова стали с ним вместе служить. Он был верный товарищ, который верно служил нашей матери Родине и боролся за свободу и независимость не щадя свои силы, здоровье… я знаю, что… принесет очень печальную весть, но что ж сделать – случившееся не вернешь. Война, навязанная нам проклятым врагом, которого мы истребляем за причиненное нам горе и несчастья, много принесла тягот нашему народу. Я Вам очень сочувствую и вместе с Вами переживаю несчастье, постигшее Вас.
29 ноября в 10 05 мин. вечера мы потеряли своего боевого друга и товарища, а Вы любимого мужа и отца детей.
Случилось это так.
Вечером 29 ноября мы пошли с ним на передний край проверять оборону. Окопы расположены в 500 метрах от леса по берегу реки Неман и вот, когда мы вышли из леса и пошли лугом к берегу реки со стороны противника раздался выстрел. Петя вскрикнул: «Ой, я кажется ранен» и стал опускаться на правый бок. Я быстро перевязал ему раненую грудь и повел его до повозки, чтоб отправить в полевой лазарет. Идти нам пришлось метров 300-400. Когда его клали на повозку, он еще был в сознании – говорил и просил: «Если что случится, ты чтобы сообщил домой Вам… полевой лазарет… Петя скончался… в последний путь… хирург делал вскрытие трупа и обнаружил, что пуля задела сердце, если бы она прошла хоть на пол сантиметра в стороне, сердце было бы сохранено и он остался бы живой. Смерть наступила от излияния крови.
Похоронили мы его со всеми воинскими почестями, с отдачей салюта. Перед погребением мы его сфотографировали, правда день был пасмурный и видимость плохая, но как только я получу карточки, я их Вам вышлю.
Похоронен он на кладбище деревни «Пектупинен» [Почегенской] вол. Мемельской обл. на шоссе Тильзит-Шауляй, в 12 км от Тольятти.
Личные вещи я передал по описи в штаб части для отправления их нам, а эти 12 фотокарточек, что Петя снят в гражданской форме я послал сыну Михаилу по адресу Полевая почта 70968 ж.
На могиле Петра Титовича мы поклялись отомстить за нашего друга и товарища и Вашего спутника жизни.
Желаю Вам бодрости, здоровья
С искренним приветом – сочувствием вашему горю – уважающий…
Сам я москвич, где живет моя 65 летняя старуха мать, а жена Л.И.Розанова с 4-х летним сыном эвакуированы в … Саратовской области, ул.Тельмана, д.106.
Письмо с фронта Василия Гондарева, погибшего 28 апреля 1944г. под Севастополем
2 апреля 1944 г.
Здравствуйте мои родненькие дочь Панюся и жена Мусинька!
Панюся, поздравляю тебя с днем рождения, который будет 22 апреля, так как наша почта медленно идет, но я надеюсь, что к этому дню оно дойдет. Панюся, желаю тебе быть здоровой, расти и дождаться своего папки. Он вернется только к вам с мамой. Я пока чувствую себя хорошо, но как вы - я не знаю, давно получал от вас письма. Прошу вас с мамой не обижаться на меня за мои письма. Я вам стал реже писать, ввиду того, у меня нет бумаги. Вот пока все. Привет всем нашим. Я всех прошу, чтобы не обижались на меня. А пока до свидания. Крепко, несчетно вас целую с мамочкой.
Ваш папа Вася
Письмо боевых друзей Василия Гондарева о его гибели жене Марии Гондаревой
С фронтовым приветом.
Здравствуй тов. Гондарева М. Хочу я вам сообщить нерадостную весть, что ваш муж Гондарев Василий погиб в боях за Родину геройской смертью под Севастополем в районе Бальбек и похоронен. Я вам сообщаю как его командир расчета и отсылаю вам обратно 3 фотокарточки, которые присылали ему. Тов. Гондарева, конечно тяжело вам такую весть читать, но мы бойцы и командиры поклялись отомстить за смерть Василия немецким гадам и мы уверены, что это будет исполнено, еще не одну сотню гитлеровцев уничтожим из своего вверенного нам оружия, а затем до свидания. Не расстраивайтесь, будьте живы с дочкой и здоровы. До свидания.
Гв. сержант Ф.Г. Кольцов
Борис Ручьёв. 7 марта 1945 года
«Недалеко от места, где мы стоим, расположен лагерь. Лагерь уничтожения. Ты, наверное, читала в газетах о лагере на Майданске. Так этот лагерь в несколько раз превосходит майданский. Шесть миллионов человек было уничтожено там. <...> Камеры, в которых людей душили газом; печи для сожжения трупов; рвы, в которые сбрасывались трупы, вернее, укладывались с немецкой аккуратностью — один ряд головами в одну сторону, другой — в другую. Рвы, доверху наполненные кровью. И во всем и везде эта дьявольская немецкая аккуратность.
Может быть, в тылу не все верят описаниям этих бесчисленных ужасов. Да и в самом деле трудно поверить, что люди, похожие внешне на нас, могли дойти до такой нечеловеческой жестокости. Но когда видишь все это, задаешь себе вопрос: кто они, эти существа, захотевшие истребить человечество? Люди ли это? Конечно, это не люди! Скоро настанет конец этим ужасам, будет расплата».
Иногда фронтовые письма задерживались в пути на несколько недель или даже месяцев и приходили после похоронок. Тогда вся семья ждала и надеялась, что похоронка пришла по ошибке, что их сын, брат, муж и отец жив и он обязательно вернется домой.
Автором следующего письма является Лундберг Елена Евгеньевна 1919 года рождения, кавалер орденов Красного Знамени и Красной Звезды, старший военфельдшер 154 стрелковой дивизии Западного Фронта, военврач 102 стрелковой дивизии 29 стрелкового корпуса 48 Армии.
Уж простит меня мой читатель, но это длинное письмо не хочется резать на цитаты и выдержки, потому пусть будет как есть.
17.03.42
Милушка! Родная моя, здравствуй! Ты верно делаешь сейчас большие глаза — ведь девятый месяц мы потеряли друг друга. Сегодня получила от вашей мамы открыточку с адресом — спешу писать, но ты вероятно раньше этого письма еще получила от неё мой адрес. Даже не знаю с чего начинать. Ты ведь вероятно обо мне абсолютно ничего не знаешь. Да, Мила, за это время много – много очень произошло — и радостно-весёлого и комичного и горького и почти что трагичного. Но остро всё чувствуется только в момент происходящих событий, а затем очень быстро всё забывается и остаётся только настороженность и готовность воспринять следующее явление, какое бы оно ни было.
Ну я пустилась в философию! Вкратце опишу всё, думаю, что будет тебе интересно. Жаль, что не могу с подробностями — но это пришлось бы писать и писать. Будем надеяться, что всё будет благополучно и мы с тобою когда-нибудь поболтаем. 20го/VI сдала я последний экзамен, узнала, что домой мне не ехать и устроилась сестрой работать в клинику. А 6го подала заявление на фронт, была зачислена в РККА, ну и 16го/VII уехала в неизвестном направлении! Теперь всё дело прошлое, так что можно и места называть. 20-го приехали в Гомель, там пожили 10 дн. Там я видела первые воздушные бои, первые немецкие самолёты. А 26 мы на многих машинах поехали. Ехали двое суток по чудесным местам, но видели абсолютно нечудесные вещи — сожженные деревни, заплаканных жителей. Вот здесь то во мне, да и не только, конечно, во мне, зародилась первая реальная ненавеянная радио и газетой ненависть. Да еще какая! Скоро мы услышали первую стрельбу. Но ни капли страха, понимаешь, а только любопытство, интерес и всё. На месте уже первые ранения, первые случаи смерти на опер.столе — это всё осаждалось и конечно создавало скверный фон настроения. Скоро мы уехали в лес. Чудный … лес. ----
под деревом, хотя на случай дождя и были вырыты блиндажи, работали в палатках. Работали хорошо — иногда по двое суток не присаживались — но все скращивала природа. Было хорошо еще потому, что мы ничего не понимали, не знали — и всё как-то казалось веселым и интересным. К раненым привыкли — работали быстро и хорошо. Наша бригада в операционно-перевязочной была вся из добровольцев, так сказать ударная бригада. А потом всё вдруг стало непонятно не весело — но как-то бессознательно. 11го августа ночью мы ---, приехали в деревушку — во фруктовом саду расположились. Здесь уже нас и обстреливали из пулемёта и бомбили. А ночью мы опять поехали. Утром когда пришли то всё стало через чур ясно. Там нас троих оставили в грузовой машине ухаживать за очень большим раненым командиром. А к вечеру начался обстрел деревни со всех сторон. Части пошли на прорыв из окружения, наша машина вслед. Вдруг в месте самого жуткого огня она остановилась, и когда мы оглянулись, то никого вокруг не было — мы трое, раненый, а что делалось вокруг передать невозможно. Думаю, что в аду лучше. Я спрыгнула и стала останавливать мимо идущие машины. Остановила легковую, мы его туда перетащили и началась сумасшедшая скачка. Мила, вот я пишу тебе, всё вспоминаю — но это происходило бессознательно. Я много до сих пор не могу понять, как и дальнейших событий. 4 раза мы были под жутким огнем, но видимо везло. Налетели на немецкий шлагбаум, но успели улизнуть — одного правда ранило в -----. И в лес. На руках протащили машину немного глубже и стали ждать утра. На рассвете он умер. Это было первое горе, Мила, настоящее горе. Это человек был исключительный — но — ничего не сделаешь. Похоронили мы его. Утром увидели что реденький лесок, видна ограда деревни, занятой немцами, а с другой стороны шоссе, по кот. Без конца двигались немецкие танки, орудия, пехота и т. п. Испортили машину, собрали всё, что есть на руках и решили вечером идти. Шли всю ночь, а на рассвете вышли к своим частям. С ними пошли. На всю дивизию из мед.персонала нас было трое — потому что это было сборище всех выходящих из окружения. Пришлось в одном месте быть в 4-х дневном бою — охранять мост — немцы пытались Днепр форсировать. Здесь было опасно, трудно — но была всё время удовлетворённость от того что делаешь дело. Я была нач. мед.пункта, кот. состоял из 3-х чел. Кончились бинты — мы сняли и порвали рубашки. Сами выносили, перевязывали. Так было 3 дня. Очень помогала исключительная забота бойцов и командиров. За эти дни я полюбила армию, полюбила и поняла много, что до сих пор только видела, слышала и ---. Здесь я встретила человека, теперь он подполковник, трижды теперь орденоносец, с кот. Связала свою жизнь. И, Милушка, вот уже 7 м. моей с ним боевой, --- жизни — и я по настоящему счастлива, мне от этого легче переносить многие трудности. После 3-х дней боя мы стали выходить из следующего окружения, но на этот раз на машинах. 5 дней ехали. За эти дни боя мы трое вместе с рядом других командиров были представлены к правит. награде — они двое к орд.Кр.звезды, а я к орд. Кр.знамени. Приехали 1го/XI под Брянск. Там жили чудесно месяц. Это время мы теперь называем шоколадным временем. Много было случаев различных, много интересного — но всё описать невозможно. Если бы мы все время переписывались, то это было бы намного легче. С июля по сент. папа обо мне ничего не знал. В сент. я получила первые письма. А второй перерыв был с 3/X по 4/I 42 г. - 3 м. за которые было еще больше пережито.
8го/Х мы уехали из под Бр. и 13го/Х стали в адском месте прорываться с боем. Я со штабом прорвалась, а муж и целый ряд людей остались. Я чувствовала, что с ним что--- там случится. Через 10 дн. мы по Брянским лесам добрались до своих частей. Ежедневно люди, выходящие из окружения приходили и говорили мне, сообщая различные варианты его гибели. Представляешь моё состояние. Я уже не знала, что и кого слушать и чему верить.
А 24го/X мне пришли и сказали кто его там оставил, что он тяжело ранен и оставили у лесника за 160 км от места нашего нахождения в немецком тылу. Целый день я просилась и наконец мне разрешили идти. Взяла только самое необходимое и поехала верхом. Через сутки мне пришлось слезть с лошади — не могу без седла, и остальное время я шла пешком. Через 4 дня прошла 160 км, конечно, обходила деревни занятые немцами, т. к. шла в военном костюме и в полном воинском снаряжении. 29/Х пришла за 4 км от того места где говорили оставили его. Там проходило шоссе, одна из главных магистралей немцев и пришлось переодеться. С утра пошла. Мыслей хаос — могли расстрелять его — коммунист, еврей, командир — в общем всё для расстрела. Но видимо опять звезда наша оказалась счастливой. Там я его не нашла но узнала, что в 12 км в деревне он лежит — на следующий день я его нашла там. Это была одна из счастливейших минут в моей жизни. А он несколько дней не верил, что я с ним. Но что про это говорить. Не пережив — понять трудно.
Через 2 дня мы с ним пошли по 2-5 км. в день, хромая опираясь на меня. Конечно это было мучением, но жизнь дороже. Ранен он был в руку, спину и 3 раны на обеих ногах. Так шли мы, конечно, в гражданской форме с 1го/XI по 10/XII. Сперва немцев не встречали, обходя их деревни, а пом уже деваться от них было некуда. Они сперва на нас не обращали внимания. А 10го мы пришли в один городок, и там висело объявление, что любой пол вышедший за пределы города будет расстрелян. Нашла я задрипанную хибарку, холодную и там решили побыть пока не выяснится обстановка. Немцы заходили. И вот где почти всё дело спасло, что я знала немецкий язык. Я трещала без умолка на все, любые темы — лишь бы заговорить зубы, выдавала себя за учительницу, а мужа посадила за печку. На наше счастье офицеры не приходили — очень уж хибарка была невзрачная да еще на краю деревни. А солдаты не очень это подозрительны. Я по городу всё же ходила — еду ведь нужно было достать. И здесь я не гнушалась ничем — и просила и воровала все. К этому времени я сама еле дышала - бр.тиф и гнойная чесотка. Есть нечего, tо 40, вся в гное — что-то кошмарное. У мужа тоже чесотка + ранения. За время пути единственное чего я могла добиться, это что на руке рана почти что затянулась, а на ноге хотя и была открыта, потому что идет, а на неудобном месте, но чистые раны. Это можно сказать была моя гордость. Мила, сколько неспанных ночей, слёз, всего не передашь. Я чувствовала, что если еще дней 7-10, то я заживо погибну. На улице один раз за отказ отдать воду немец мне дал 2 пощечины. До сих пор жду случая отомстить какому-нибудь немцу. Как-то, 18го/XII услышали артиллерию, затем минометы, — в общем развернулся бой, а 20го наши вошли в город. Это было второй раз счастьем. Здесь мы уже шли по шоссе, а не тропинками, с поднятой головой.
Пришли полуживые в Тулу, разыскали свою часть, написали туда письма, а сами к врачу. Врач когда увидел меня, то за голову схватился. В ту же ночь нас отправили в Москву. Там в госпиталь. Я лежала там с 26/XII по 12/I, а мужа перевели 5/ в хирургический. 28/I ему сделали операцию — за неё сперва никто не брался. Я уехала на фронт, он остался лечиться. 5/III ездила за ним опять, но его не отпустили. Теперь я опять на фронте, работаю и самоучусь особенно по военно-полевой хирургии. Сейчас представлена ко второй награде - орд. Красной звезды, и вчера пришёл приказ — принята кандидатом. Новостей мало. Очень скучаю по дому по мужу. Но боюсь чтобы он приезжал — если потеряю его, то жить я не буду. Я счастлива как можно быть счастливой на войне. Радуюсь успехам, огорчаюсь неудачам. Живем минутами нашей жизни, но веками общей.
В О. Свободное время танцуют смеются, поют — в занятое, рабочее — напряжены и суровы. Был у твоих 6го, но никого не было, а больше зайти не смогла — приезжала на 4 дня. Теперь жду от тебя информаций обо всех, кто где и что. Где Илья? Виктор? И другие. О Гарри больно писать — он знает всё, потому что мать писала ему, ведь я приезжала, мужа на 4 дня из госпиталя отпустили, мы жили на Спирид., он не верит и шлет телеграммы, но что же делать — мне мой муж дорог очень — слишком многое меня с ним связывает. Жду от тебя большого письма.
Д А. ППС 670 Штадив ст. в/ф ---
Где Лена Пономарева? Целую сер
Рядовой Василий Смородин погиб в октябре 1944-го. Спустя почти 70 лет его потомки нашли на чердаке родительского дома пожелтевшие письма с фронта. (Полностью эту историю можно прочитать здесь)
"Здравствуй, дорогая жена Вера Александровна. Кланяюсь моим милым деткам — дорогому Вове и Гане. Дорогая Вера, я ваше письмо получил, за которое вам спасибо Дорогая Вера, меня взяли на передовую. Более мне писем не пиши по старому адресу. Наверное, сегодня вступим в бой. Воюем на германской земле. Передавай поклон всем нашим родным. Пишу, тороплюсь вечером. Пока, до свидания, целую вас крепко, дорогие мои. Буду жив — так напишу вам.
Пишу дорогому сыну Вове и Ганечке. Вова, я ваши письма получил, за которые вам благодарен. И я очень доволен, что вы учитесь хорошо. Обязательно учитесь, милые детки, это все пригодится. И слушайте матери. Вова, ты не обижай Ганьку и подучивай ее. Пока, до свидания, целую вас крепко — Веру, Вову и Ганечку. Пишите мне ответ. Мой адрес: 241 полевая почта, часть 618, Смородину В.Н.
Пишу милой Гане. Здравствуй, Ганья. Шлю я тебе свой низкий сердечный привет с пожеланием тебе всего хорошего. Милая Ганья, я по тебе сильно стосковался. Наверное, ты у меня стала большая. Может, господь и приведет с вами увидеться. Экие, Ганья, мы переносим страсти и страдания. Но ничего не поделаешь, приходится бороться. Куда судьба приведет — жить или умереть затем. Ганя, до свидания, целую я вас крепко — тебя, Вову и Веру. Передайте привет Гале, Юре и Проньке Козиным, Губленовой и тетушке Оле".
А через два дня Василия Николаевича убили. Он погиб в бою близ города Кибартай в бывшей Восточной Пруссии (ныне это территория Литвы).
Николай Нестеров, командир батальона 24-й мотострелковой бригады, 25 лет. 14 июля 1943 г. под Прохоровкой получил смертельное осколочное ранение. После войны останки перенесли в братскую могилу в Белгородской обл.
«Здравствуй, любимая моя мама! Как твоё здоровье? Почему от тебя нет писем? Где работаешь? У меня пока всё в порядке. Тёте Лене переводил деньги, но ответа пока нет. Дяде Ване тоже пишу частенько. Недавно я получил два ордена Красного Знамени - их уже у меня 4, и пятый орден Красной Звезды. Значит, немцев бью хорошо.
За этот месяц было сто верных случаев, когда можно было погибнуть, но я жив и здоров. Несколько раз уже меня считали убитым, а я всё целый. Пуля меня просто не берёт, кто-то будто надёжно охраняет меня. Я выполнял, что было невозможно, делал то, что никогда не мог, и выстоял тогда, когда все другие были вышиблены. Пиши ответы. Жду. Твой сын Николай».
Буду весьма благодарен за любую финансовую поддержку моему игровому проекту "Шмурдяк":
Через сервис Qiwi на никнейм: EVENN230
Если статья вам понравилась и вы хотите знать больше, я с удовольствием продолжу тему в следующих своих рассказах. Предлагайте свои идеи для статей.
Так же прошу не обращать внимания на стиль и орфографию. Пишу как умею, но критику приму адекватно и постараюсь (и даже обещал) исправиться.
Подписывайтесь, ставьте лайки или дизлайки, комментируйте - мне важно ваше мнение. Ссылки в соцсетях помогут моему развитию.
Удаленная работа это единственный вид моего заработка (живу в небольшой деревне и, увы, работы у нас нет) и я буду благодарен за любую оказанную помощь на мой
Есть мечта купить хороший компьютер и попробовать свои силы в видеообзорах, стримминге и летсплеях на тематику игр и жизни в деревне.
Всем спасибо за внимание. Особая благодарность тем, кто дочитал до конца - вы уже этим поддержали меня. Спасибо всем кто подписался и выразил свою точку зрения. Благодарю своих читателей за оказанную помощь.