…Вот и Русь! Князь вдыхал полною грудью смолистый дух северских лесов, запах мокрого мха и грибов, луговых трав и сена, и будто исцелялся. Два года не слыхивал этих запахов, два года только горечь полыни на губах, да щекочущий ноздри сладковатый дух горящего аргала.
Татары, как пришли в украйны, взялись было воровать, но князь призвал темника и с большим выговором установил, чтоб татары шли повдоль реки, не отходя в сторону, станицы были б только русские. Темник говорил, что не может сдержать издержавшихся нукеров, но князь на своем стал твердо, и татары подчинились. Воровали, не без того, но полону не хватали и селищ не жгли.
Как вошли в суздальские земли, Михаил наказал хватать гостей, идущих вверх по Волге, чтоб не упредили, кого не надо, расспрашивать тех, что шли из верховых земель, где Юрий, что в Новегороде. Юрий, говорили, сидит на Москве, в Новегороде- Федор-князь да Афанасий Даниилович. С дороги Михаил послал гонцов по городам скликать дружины.
К Твери пришли глубокой уж осенью. Татар поставили под городом табором, выделили кормы, береженья ради поставили свои станицы. Город будто притих. Не раз и не два Михаил ловил на себе укоризные взгляды людей. Как объяснишь им, почто привел поганых в Русь?
Гостей продолжали перенимать. От них узнали, что Юрий, напугавшись, из Москвы выбежал в Можайск со всею дружиною, но к хану нейдет, хоть и двоих гонцов у себя задержал ордынских. Ясно- ждал, чем дело у великого князя кончится.
А от Великого Новгорода шиши ведомо чинили, что новгородская и торжокская рати стоят у Торжка. Князь погнал гонца в Новгород с грамотою, чтоб выбили юрьевых посадников, Афанасия и Федора Ржевского выдали бы и в покорности царю и великому князю учинились, но ответа так и не дождался, гонца государева новгородцы задержали. Как снег лег, князь по белой тропе выступил с дружиною к Торжку. Шли тяжко, то и дело вставая. Причиною- татары, что устали без воровства и насильства. Воров князь велел править настрого, и татарские воеводы ослушаться не посмели.
В конце января 1315 года рати встали друг против друга. Новогородцев было тысяч с пять. У Михаила с суздальцами и татарами- у шести тысяч. Обсылки в протяжение двух седмиц новгородцев не урядили. Битва была недолгою: от свету до полудня стояли новгородцы, а как ударили татары, они и потекли, бросая оружье, заперлись в Торжке. Град обложили, стали готовить приступные вымыслы, но чрез два дня из Торжка вышел боярин, предложил обослаться. Михаил потребовал, чтоб новгородцы от Юрия отступились, выдали бы Афанасия и Федора Ржевского, а без того о мире и говорить нечего. Новгородцы согласились только на Федора, привезли его связанным к великому князю. Сошлись на Федоре. Сверх того новгородцы обязались выплатить князю 5 000[1] гривен серебром, о чем приложили руки к грамоте.
- Что делать станем, бояре?- спросил Михаил, отпустив посла.
- Так что, государь, с Феодора-то сапог не сточать,- раздумчиво почесал бороду Коляда.
- Не дадут они Афоньку,- отозвался князь.- Дале стоять будем?
Бояре загалдели. Все боле о том, что коль пришли, так до докончанья стоять належит. Татары сидели особняком, прислушиваясь к спору, голоса не подавали, только меж собою переговаривались.
- Да чего там, на Новгород идтить надо!- слышались крики.- Нет проку нынче замирятися!
Темник шепнул что-то своему толмачу, тот подсеменил к князю, шепнул в ухо. Князь сначала нахмурился, открыл было рот, да ничего не сказал, задумался. Вскоре дума разошлась, а к граду поскакал гонец. В шатре князя не гасла свеча, покуда он не вернулся.
На другой день, к обеду, из Торжка вышли конные бояре, впереди ехал молодой княжич Афанасий Даниилович. Михаил встречал посольство у шатра, скрестя на груди руки. Всадники проехали сквозь тверской стан, спешились у шатра князя. Вкруг стояли ближние великокняжьи дружинники, в бронях и при оружьи. Княжич опасливо огляделся, будто чуя западню, но круг за ним сомкнулся.
- Здрав будь, великий князь,- поклонился Афанасий. Следом поклонились и новгородцы.
- Чем кланяетесь?- буркнул великий князь.
- Кланяемся тебе своими головами,- ответил Афанасий.- Приносим тебе вины свои и челом бьем земно, отдал бы ты нам вины наши, показал свое жалованье. Принял бы грамоту шертную с Новгородом Великим. Не велел бы воевать земель Новгородских и татар своих на воровство не пущал…
- То я слыхивал не раз,- перебил Михаил.- Я не великий князь, но царь всея Руси! Запамятовали?!- гневно сверкнул он глазами. Новгородцы завертели головами.
- Вы мне челом бивали, новгородцы, о милостях, маетностях, вольностях, и я уговору не порушал, но от вас одна смута! Посему, челобитной вашей не емлю, пустые ваши речи. Облокайтесь в путь, беру вас в аманаты.
Новгородцы кинулись было к коням, но их быстро скрутили, спутали.
- Князь, не делом ты нас полонил. Мы послы!- кричали они.
- Моих послов вы удержали, посадников в холодные пометали,- откликнулся князь.- Любо вам горланить, каково вы за Новгород тянете, так вот и пострадайте за Софию. Ведите!- крикнул он кметям. Афанасий молчал и только плакал.
- Град брать,- коротко бросил князь, кивнув на Торжок.- Детинец срыть! Все оружье и именье, весь живот, не оставя и гостей новгородских, и псковских, и торжских в казну побрать! Думу собрать. Грамоту писать будем Новгороду.
Оставшись без бояр, Торжок сдался на милость тверичей. Град разорили, взяв на аманатах только именья тысячи на три гривен. Князь, оставив часть дружины для разрушения городских стен, пошел в Тверь, а в Новгород отправил одного из полонян с грамотою об условиях замирения.
Новгород целовал крест на всей воле князя. В грамоте мирной согласили такие условия: «Что сталось между князем и Новгородом, какое розратье, что в эту замятню взято в княжой волости, или у наместников, или у послов, или гостиный товар, или купеческий, или в церквах, или у которого боярина и по всей волости, то все князь отложил; а что взято новгородского товара на всей волости, того всего Новгороду не поминать. Которые села или люди новгородские заложились в эту замятню за князя и за княгиню, или за детей их и бояр, или кто купил села - тот возьмет свои деньги, а села отойдут Новгороду по прежней грамоте владыки Феоктиста, что утвердил в Твери. Что взято полону по всей волости Новгородской, то пойдет к Новгороду без окупа. Князю великому Михаилу и боярам его не наводить рати на Новгород ни за что, гостя не задерживать в Суздальской земле, нигде; а за все это взять князю у Новгорода 12000 серебра, а что взято у заложников, то пойдет в счет этих 12000; брать эти деньги в низовый вес, в четыре срока; а когда князь все серебро возьмет, то всех заложников должен отпустить. Нелюбье князь отложил от Новгорода, и от Пскова, и от всех пригородов и недругам своим мстить не будет; Новгороду держать княженье без обиды, а князю великому держать Новгород без обиды, по старине; опять сел князь великий Михаил на Феоктистовой грамоте, которую утвердил с владыкою и послами новгородскими в Твери. Если Новгород заплатит все серебро, 12000, то великий князь должен изрезать две прежние грамоты: одну, которая утверждена была в Городце, на Волге, и другую - новоторжскую, что утвердили в Торжке»[2].
В Новгород князь отправил своих посадников, Михайлу Климовича и Ивана Димитриевича. Дело с Новгородом можно было счесть уряженным, но вскоре посадник дал знать, что втайне новгородцы отправили в Орду жальщиков с грамотою от Софии на бесчестья кньжьи. Михаил погнал станицы по всем путям и тропам, и послов переняли, скрутили и привели в Тверь. Прочтя жалобу, за такую неправду князь приказал залечь гостям пути в верховые города, по волостям хватать гостей новгородских, товары в казну забирать.
Аманатов пометали по подпольям. Князь Ржевский, Федор, вскоре преставился. Говорили, не без Михайлова участия, но кто доискивался?
Юрий Московский, до того ожидавший, чем у князя с новгородцами дело кончится, наскоре отбыл в Орду в начале 1316 года. Михаил же, богато одарив татар, отпустил их к хану.
В Новгород князь отправил посла с грамотою: «Господину Великому Новгороду, большая и малая, белая и черная люду от царя и великого князя всея Руси слово. Вы, презревши уговор наш, вами же положенный и руками скрепленный, и целование крестное, от воровства своего не остали и не покаялись. Нынче к хану шлете, на меня клепаете, сатанины дети, окупа мне, великому князю, не отославши и уговора не сполнивши. Мне грозите, а дороги ль мне грозы ваши? У Торжка не раз и не два мои рати вам то показали. Оприч Бога всемогущего и матери его, Пресвятой Богородицы, нету судии мне, и вы, страдники, холопи мне не грозили бы, не в прок! И те грозы, яко поучину[3] вменяю, поелику Господь- просвещение и радость моя, и святитель мой- кого убоюся? Посему грозы ваши мне не страшны, бо хранит господь мя от псов вас бесных. Да и то ведайте, сатанины ангелы, одним вам да отцу вашему, диаволу, годны промыслы ваши тайные прегордые и богомерзкие, а Создателю грубны. Упреждаю вас от лукавства вашего в последний раз, отступитесь от промыслов своих богомерзких, вернитесь в Божью десницу. А не отстанете, то Аз- меч карающий в деснице Его, и вам от меня не сокрыться за стенами. Иду на вы, и пусть Бог нас рассудит на поле своим судом праведным…»
Но войско составилось лишь к осени. Войдя в новгородские земли, князь указал жечь без жалости села. Войско шло медленно- осенние хляби, обоз вяз в грязи, да еще и мор конский открылся. Но Михаил упорно вел рать к Новгороду.
Не доходя Новгорода верст десятков с пять, тверичи встретились с новгородским войском. Громадный стан новгородцев был огорожен острогом, окружен валами и канавами. В пути Михаил занемог, и теперь сидел в седле некрепко, оглядывая вражьи засеки.
- Обойдем?- предложил кто-то.
- За спиною их оставить? Думай, что несешь!- рыкнул князь.- Языка мне ведите.
К ночи добыли языка, привели к князю. Тот сидел в мокром от дождя шатре, кутаясь в шубу, тряскими пальцами перебирал листы Писания. Заслоняясь от света свечи, оглядел пленника- не рус по виду.
- Ты кто таков?- вопросил князь, когда языка поставили на колени.
- Павша,- ответствовал тот.
- Каких краев?
- Пскович.
- Какого в доме не сидишь, по лесам шастаешь?
- Кликнули- вот и пришел.
- Ведаешь, противу кого стоишь?
- Ведаю.
- Так как смел противу государя подняться?
Павша молчал.
- Сколь люду в острожке? Кто таковы?
- Много, не счесть. Новгородцы, псковичи, корела, ижора, вожане, Ладога- много.
- Ишь ты! Ратиться станете?
- Станем, ведомо. Затем и пришли.
Лицо князя исказилось, плечи затрясло. Только и смог- махнуть рукою, чтобы вывели языка.
В ночь князя ударила огневица. Коляда, как мог, пользовал его травами, но хвороба не отпускала. Под утро Михаил пришел в себя.
- Что проведали?- тихо молвил он.
- Новгород вечем постановил ратиться,- стал рассказывать боярин.- Посадников твоих свел, люда богато побили, что тебе потакали. Какого-то Игната Беска били до смерти и в Волхов кинули. Все тут, что подняться смогли, тысяч до семи станет. Князь, беда у нас.
- Что?
- Мор у нас, падеж конский. Почитай, у половины войска комони пали.
- Ведаю.
- И еще,- Коляда замялся.
- Сказывай!
- Гонец пригнал из Орды, государь. Юрий успел хану глянуться. Похотел Юрья на сестре своей оженить. Войско ему дает.
- Всунул-таки сестрицу хан,- устало смежил вежди[4] князь.- Стоять тут.
Но вскоре, в ночь, тверичи отправились восвояси. Корму взять было негде, все селища вокруг стояли пусты, кони падали по десятку в день, дожди не преставали, реки болота поднялись, средь людей начался мор. Шли дружинники пеши, тяжело переставляя ноги в грязи. Беспамятного князя несли на руках. Благо, новгородцы не преследовали.
В пустом селе взяли дряхлого старика, привели к Коляде.
- Ты кто таков?- вопросил боярин.
- Человек божий,- откликнулся тот, смело глядя в глаза боярину. Никита, стоявший поодаль, поднял голову, подошел. Дед был в тулупе, в шапке, с которой стекала вода.
- Дед Кирьян!- воскликнул он.- Ты ли?
Дед поднял глаза на парня, улыбнулся:
- Поздорову ль, крестничек?
- Поздорову, дед Кирьян. Вем яво,- сказал Никита.- На Москву он с нами хаживал. Откель ты тута? Ты ж в Новегороде живал.
- Живал, нынче тута живу.
- Путь на Тверь ведаешь ли?- спросил Коляда.
- Ведаю.
- Сведешь.
- Стар я, боярин. Не вели меня брать, так обскажу, не заплутаешь.
- Сказано- сведешь.
И повел Кирьян тверичей чрез топи по гнилым гатям, чрез реки по разлившимся бродам. Уж 15 днищ тащилось обесконевшее войско за вожем, а лесам краю не было. Ратники, испроевшись, обдирали с щитов кожи, варили сапоги и упряжь, ели стрево. А в одно утро Кирьян вдруг сгинул. Хватились искать- нету. Коляда в сердцах велел схватить Никиту, бил по щекам, кричал матерно. Только заступление сотского Кукши спасло, так бы и до смерти прибил.
К Твери вышла едва половина войска, уже по снегу тащились изодранные, будто тени, безоружные и больные не ратники- мертвяки.
…Весною 1317 году новгородцы прислали заступником архиепископа Давыда с челобитьем об отпуске аманатов новгородских на окуп, но Михаил даже слушать его не стал. Уж больно худы вести приходили из Орды, того гляди, с Юрием ратиться, а за спиною новгородцев оставлять было б не с руки. Какая-никакая, а порука…
[1] Если брать в расчет новгородскую гривну, то в сумме- 1 т. 20 кг серебра.
[2] С.М. Соловьев «История России с древнейших времен», т.3, гл. 5
[3] паутину
[4] веки