Юридически данной площади в Москве не существует, поскольку ныне это перекрёсток четырёх улиц: Старой и Новой Басманных, Елоховской (Спартаковской), Доброслободской. По сим улицам идет счёт домов, стоящих на Разгуляе. Однако фактически небольшая площадь — 757,5 квадратных метров — есть и широко известна в бывшей Басманной слободе.
Возник Разгуляй не ранее конца XVII века. Путешественник и дипломат Якоб Рейтенфельс писал в 1671 году, что между городом (Земляным валом) и Немецкой слободой на реке Яузе лежит поле, на котором «ближе к городу видна царёва житница и много иных меньшего размера хлебных складов для солдат, несколько корчем, или кабаков, - большие деревянные постройки». А Бернгардт Таннер, прибывший в Москву с польским посольством летом 1678 года, отмечал: «Перед... городом есть у них общедоступное кружало, славящееся попойками, и не всегда благородными; однако со свойственными москвитянам удовольствиями. У них принято отводить место бражничанью не в самой Москве или предместье, а на поле, дабы не у всех на виду были безобразия и ругань пьянчуг». Вероятно, по этому кабаку, где собирались самые бесшабашные гуляки, площадь и получила название Разгуляй. Официально этот топоним закрепился с 1750-х годов, когда прежнее заведение сменил «казённый питейный дом, называемый на разгуляе». Тот просуществовал более ста лет и, как полагают иные, размещался в двухэтажном каменном доме (теперешний № 38) по Старой Басманной. На самом же деле - на противоположной стороне, в здании с полуротондой, каковой оформлял угол между обеими Басманными. В 1979 году все постройки, образовывавшие это пересечение, были снесены.
...Площадь лежала там, где сходились старая Стромынская дорога и новая дорога в Немецкую слободу. В эпоху царствования Петра I данный район сделался неформальным центром Москвы. Вдоль Басманных улиц стали селиться богатые вельможи, а на Разгуляе обосновалось семейство Я. В. Брюса. Потомок знатного шотландского рода, ближайший петровский сподвижник, генерал-фельдмаршал граф Яков Вилимович Брюс был одним из образованнейших людей своего времени, естествоиспытателем и астрономом. Владел уникальной библиотекой в полторы тысячи томов, а его «кабинет куриозных вещей» влился впоследствии в фонды петербургской Кунсткамеры.
Брюсовская усадьба занимала довольно обширный участок. На площадь выходил забор с воротами, в глубине двора стояли каменные палаты, далее — деревянные жилые покои, различные службы, а за ними до самой речки Чечоры тянулся огромный сад. (Теперь здесь Плетешковские переулок и тупик.) Хозяин, человек суровый и замкнутый, в свободное от государственной службы время проводил научные изыскания — физические, химические, медицинские... Ночной порою в доме его часто таинственно мерцал свет, то же происходило в верхнем этаже Сухаревой башни — там находилась знаменитая обсерватория при Навигацкой школе. Но суеверные москвичи толковали, что Брюс-де колдун и чернокнижник. Такой образ Якова Вилимовича прочно закрепился в народном сознании.
После кончины графа его наследники продают усадьбу. В 1750-х годах ею владеет генерал-аншеф и обер-гофмейстер Д.А. Шепелев, а спустя четыре десятилетия здесь поселяется граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин — личность, как и Брюс, весьма незаурядная. Происходил из известного дворянского семейства, восходящего к общему для всех Пушкиных предку Ратмиру (Ратше), одному из воевод князя Александра Невского. Занимал ряд государственных должностей, в том числе президента Академии художеств и обер-прокурора Святейшего Синода. Страстно увлекался историей, археографией и собиранием книжных раритетов и рукописей.
Положение фактического главы всей церковной администрации позволяло ему при посещении подведомственных монастырей и храмов отбирать наиболее ценные манускрипты в собственную коллекцию. Так, Мусиным-Пушкиным был перевезён в Москву список «Слова о полку Игореве», хранившийся до того в Спасо-Преображенском монастыре в Ярославле.
В 1799 году Алексей Иванович выходит в отставку и навсегда поселяется в Первопрестольной столице, на Разгуляе. Старый брюсовский дом капитально перестраивается по проекту Матвея Фёдоровича Казакова. Зодчий выдвинул здание на переднюю границу большого участка, намеренно желая подчеркнуть парадный характер формирования площади. Главный объём украшен мощным портиком, поднятым на аркаду первого этажа. Контрастом смотрится изящная и тонкая терраса с колоннадой, помещённая на боковом фасаде со стороны Елоховской улицы. Это один из лучших образцов архитектуры классицизма, несмотря на то, что особняк в советские времена был основательно подпорчен нелепой надстройкой.
И вот сюда Мусин-Пушкин перевёз из Петербурга своё обширное собрание. Надо сказать, граф отнюдь не напоминал скупого рыцаря, таящего сокровища в сундуках. Его библиотека была открыта для историков и любителей старины. Более того, Алексей Иванович, не в пример иным библиофилам, охотно давал книги «на вынос», хотя и не всегда потом получал их обратно. В особняке на Разгуляе часто бывали, например, Василий Андреевич Жуковский, Николай Михайлович Карамзин, работавший над материалами по «Истории Государства Российского», Николай Николаевич Бантыш-Каменский.
Что касается «Слова о полку Игореве», то Мусин-Пушкин тщательно разобрал уникальную рукопись XVI века, составил собственный список, в который ввёл разделение слов, предложений, заглавные буквы и т. д. Список этот стал основой первого издания 1800 года, вышедшего в московской сенатской типографии под несколько витиеватым названием: «Ироическая песнь о походе на половцов удельнаго князя Новагорода-Северскаго Игоря Святославича, писанная старинным русским языком в исходе XII столетия с переложением на употребляемое ныне наречие». Всего было отпечатано 1200 экземпляров.
...Летние месяцы Мусин-Пушкин с супругой Екатериной Алексеевной обычно проводили в имении Иловна Мологского уезда Ярославской губернии. Так было и в роковом 1812-м. Алексей Иванович нисколько не сомневался, что французам до Москвы не дойти, а потому не принял никаких мер для спасения своего московского имущества и библиотеки. Старшая дочь графа, покинувшая город незадолго до вступления неприятеля, озаботилась лишь тем, чтобы вывезти фамильные драгоценности и коллекцию картин. Уже 2 сентября начались пожары, через пару дней набравший силы «красный петух» добрался и до Разгуляя. Всё бесценное графское древлехранилище погибло в огне, среди них оригинал «Слова» и большая часть тиража. (Сведения об этом носят сбивчивый и противоречивый характер, что дало впоследствии некоторым исследователям сомневаться в подлинности произведения.) Уцелело только порядка двадцати рукописей, которые по счастливой случайности находились или у других исследователей, или в усадьбе Иловна, или были подарены императору Александру I и сестре его Великой княгине Екатерине Павловне. Утрату своего собрания Мусин-Пушкин очень тяжело переживал. Страсть к собирательству подвигла его вновь приняться за поиски, однако на сей раз он сумел собрать немного.
Особняк на Разгуляе впоследствии был продан Московскому учебному округу, и с 1834 года здесь разместилась 2-я мужская классическая гимназия, славившаяся очень высоким качеством предлагаемого образования. В разное время здесь преподавали О.М. Бодянский, Ф.И. Буслаев, Л.А. Мей (был инспектором), а окончили братья С.И. и А.И. Мамонтовы, А.А. Белопольский, А.Н. Веселовский, А.И. Опарин, Ф.Ф. Фортунатов и ряд других замечательных деятелей науки и искусства.
При советской власти здание, как уже упоминалось, надстроили и отдали сначала под клуб Красной Армии, потом под Индустриально-педагогический институт имени Карла Либкнехта и, наконец, с 1943-го, под Инженерно-строительный институт имени В. В. Куйбышева — знаменитый МИСИ, который ныне именуется университетом. Кстати, именно в это учебное заведение по настоянию родственников поступил после школы Владимир Высоцкий. Но проучился лишь один семестр, поскольку мечтал стать актёром.
Бывшая мусин-пушкинская усадьба — бесспорная доминанта старинной площади. Величественный вид, благородная окраска... И вот уже почти добрую сотню лет обитателей МИСИ и просто любознательных москвичей привлекает некая вставка белого цвета, расположенная на главном фасаде между окнами второго этажа. По форме она напоминает трапецию. Когда-то на доске были выбиты очертания неправильного креста, названия месяцев года, цифры, астрологические символы, в середине находился металлический стержень. Среди обывателей долго ходили слухи, будто бы это особый знак, оставленный прежним хозяином дома, графом Яковом Брюсом, и за знаком тем — потайная комната, где спрятаны несметные богатства.
1920-е годы. Знатоки столичного прошлого, объединённые в общество «Старая Москва», специально занялись изучением той доски. Выяснилось, что сие не что иное, как вечный солнечный календарь, устроенный по принципу солнечных же часов. Установили его в конце XVIII века при А. И. Мусине-Пушкине, а предложил принцип хитроумного «механизма» аббат Адриан Сюррюг, настоятель французской католической церкви в Москве и воспитатель графских детей. В солнечную погоду народ регулярно стекался на площадь поглядеть на диковинку, а часовщики чуть ли не всей Белокаменной приходили в полдень выверять время. Так что к Брюсу всё это отношение не имело. А предания перепутались потому, что ближайший родственник Мусина-Пушкина женился на двоюродной внучке того самого «колдуна» Брюса.
Несмотря на выводы историков, студенты института и жители Разгуляя одно время были буквально одержимы поисками сокровищ, кто-то на этой почве даже сходил с ума. И тогда городские власти распорядились сколоть все символы, а саму доску закрасить. До определённого момента разговоры поутихли... В 70-х годах всё же была обнаружена большая замурованная комната. На боковой части здания виднелось одно всегда чёрное окно на третьем этаже, а в коридоре против него — глухая стена. Стену пробили, но в комнате лежали только... кипы старых советских газет. Тогда тема разговоров переменилась. Вдруг оригинал «Слова о полку Игореве» не сгинул без следа? Вдруг граф Мусин-Пушкин, как человек предусмотрительный, спрятал бесценную рукопись в тайнике, и она до сих пор обретается где-то в доме? Подобное предположение выглядит крайне заманчивым...
P.S. Неподалёку от мусин-пушкинских владений, на Доброслободской улице (прежде она числилась переулком), стоял в середине XVIII века небольшой двор архитектора А.П. Евлашева. Некоторые краеведы считали, что именно ему граф заказал переделку своего дома. Но Евлашев был к тому времени уже стар, и Алексей Иванович предпочёл молодого и энергичного Матвея Казакова.