Что-то непонятное творилось в голове, непохожее на знакомые доселе вибрации. Джох проснулся, но не спешил открыть глаза, чтобы не вспугнуть ощущения. Приятные. Неведомые. И будоражащие его до мурашек.
Вибрации нарастали, сливались, опадали, наполняя гулом черепную коробку, после чего все начиналось снова. Он старался запомнить их, губы расплывались в улыбку удовольствия, которое хотелось продлить в бесконечность, но чувствительный щипок в подреберье вернул его к жизни.
«Гомункулус Изделие номер 25153», - просияла надпись на табло сообщений в его стеклянной комнате-колбе. – «Время: 8 часов утра. Состояние: здоровое. К работе готов».
Стальная клешня у потолка дождалась, пока он приведет себя в порядок, после чего, подцепив его за руку, перенесла в соседний аэрариум: большое полое стеклянное пространство, куда выбрасывали на прогулку таких же, как он людей – и самцов, и самочек. Ожидая, что его сбросят, Джох посмотрел направо – там, за стеной аэрариума располагалась лаборатория, фиксировавшая каждый шаг ошибочно созданных в ней и теперь изучаемых двуногих тварей; затем налево – с той стороны уже подгребали разновозрастные зеваки, которые тоже, но уже из чистого любопытства, не пропускали ни жеста, ни взгляда… и вздохнул.
«Гомункулус Изделие номер 25153 прибыл», - просияла надпись на табло сообщений аэрариума, и клешня разжалась.
Джох потер ушибленное от падения место. Встал. Отошел туда, где колыхались под ветродуем пластиковые водоросли. Делать от него и прочих людей ничего особенно не требовалось. Хотелось пить, пейте либо из ручья рядом с декорацией каравеллы, либо из бутылки в шкафу у стены, за которой находились ученые. Хотелось спать, спите, сколько влезет. Хотя нет, за обзорным стеклом дети начинали скучать, и от их стука конечностями об него можно было потерять голову. Люди старались вздремнуть, когда детей не было рядом. Тогда же и спаривались. Это был особо зрелищный аттракцион.
Жители города сбегались посмотреть на гон гомункулов, стуча клешнями, топая ими же… благо, что у каждого было их по три пары.
Джох не любил все это. Точнее, спаривание любил, но без лишних глаз. А их редко не оказывалось рядом, поэтому и он делал это редко. Так мало, что его уже подумывали отдать на выбраковку как бесполезную единицу в их самом продвинутом подводном городе страны.
То, что город продвинутый, Джох понял еще мальчишкой. Все крабы важные, у всех глаза навыкате. У гомункулов такие бывают только у спаривающихся, а у этих - они такие всегда. Высшая раса. Со многими руками и в защитных панцирях, способных уберечь от всего, и позволяющих и уходить на глубину, и всплывать без потери сознания. Джох о таком мог лишь мечтать. У него самого тело было голое, рук всего две. Да и беспомощный он, без аэрариума и комнаты-колбы жить полноценно не может совсем. Другим хоть жабры вырастили за примерное показательное поведение на работе… чтобы иногда граждане-крабы могли брать понравившиеся изделия на прогулку за пределами их стеклянной безводной территории, а он… Он был явной ошибкой природы.
Джох грустно провел пальцем по стеклянной стене, и она неожиданно издала что-то отдаленно похожее на то, что ему приснилось сегодня утром. Не такой гармоничный звук как во сне, но будоражащий внимание. Крабы сразу повернулись в его сторону, оторвав свои взгляды от прочих гомункулов, и стальная клешня вверху тоже как-то нервно дернулась.
«Гомункулус Изделие номер 25153», - перед его глазами вспыхнула надпись. – «В лабораторию!».
Клешня рывком схватила его, стукнув попутно по голове. Подняла. И последнее, что Джох увидел, летя к верху и выходу – был оживленный резвящимися сородичами аэрариум, за которым, за сгрудившейся толпой зевак, до дальних далей простирался, колыхался в успокаивающем ритме моря их бесконечный город.
«Мина, и ты здесь?» - очнувшись, Джох увидел на соседнем столе распластанную и подключенную к датчикам знакомую самку-гомункула.
Та движением глаз стерла его надпись с монитора перед своим лицом, после чего, обозрев лабораторию и не увидев в ней никого, кроме Джоха, ответила ему мыслью-сообщением.
«Сегодня выбраковка. Пришел приказ выбросить нас на волю волн. Делай все как я, тогда сумеешь выжить. Тсс, идут».
Убрала запись и снова безучастно уставилась в потолок.
«Гомункулус Изделие номер 25153 поступил на исследование», - вспыхнула надпись на мониторе Джоха. – «Экземпляр испорчен. Подлежит списанию. Готовность: 15 минут».
Надпись исчезла.
Джох не верил своему счастью. Списание в море означало не только гибель, о которой он мечтал, но достойную гибель. Город окружала цепь рифов, о них можно в два счета разбиться, и это было в разы достойнее, чем днями за чашку питательной смеси показывать себя на потеху шестиногим. Если же волна вдруг поможет перемахнуть через рифовую преграду, за ней шла вторая линия защиты – никогда не спящие и вечно голодные акулы, снующие дозором вдоль города в поисках нарушителей. Тут уже питанием становились те единицы, кто не разбился о камни. А дальше…
Что следовало дальше – терялось в кровавой бане, которую устраивали им эти зубастые воины. И о чем потом вечерами говорили и пересказывали у себя в дежурках, а затем и в самом городе, заставляя крабовое дамское население обмирать и еще больше выпучивать глаза от гордости, что они под такой надежной охраной.
Краб в белом халате отстегнул Мину и Джоха от датчиков слежения и отвернулся к приборной панели, чтобы вызвать клешню-транспортер для выбрасываемых за борт изделий. Мина тихо взяла со стола нож, кивнула Джоху сделать то же. Он взял. И тут же непроизвольно воткнул его в шею белохалатника. Тот захрипел, потянулся нажать кнопку тревоги, но не успел – подскочившая к нему Мина отсекла его руку.
- Бежим! – прохрипела она остолбеневшему Джоху, толкая его вперед, изумив его еще больше – уже своим голосом, которым никогда до сих пор не пользовалась.
- Ты умеешь говорить? – Джох выдавил из себя, забираясь в стальную клешню-транспортер.
- Давно. Как и ты, - Мина запрыгнула за ним следом. Транспортер герметично закрылся, клешня поднялась над городом, а затем и над водой, размахнулась и… выкинула обоих прямо в сторону рифов, тут же скрывшись обратно в пучину.
О скалы их не разбило. Мотало, швыряло и било, но не убило. Не убило и среди акул, одну из которых им удалось ранить оставшимся у Мины ножом, и на которую – на запах свежей крови – набросились ее сотоварищи.
Море их не убило.
Оно сделало хуже – измотав почти полностью, выплюнуло на берег.
«Тьфу», - сказав напоследок и отойдя от них в сторону.
«Что за судьба?» - Джох заплакал в бессилии. – «Получить шанс достойно погибнуть, и профукать его».
Почувствовав щипок в подреберье, он застонал.
- Не стони. Мы в безопасности, - Мина его снова щипнула.
- В аду?
- В раю, - она улыбнулась, оглядывая берег.
Джох открыл глаза. Над ним было улыбающееся лицо Мины, которая смотрела куда-то за его головой. Он перевернулся на живот, чтобы удобнее было смотреть, и от испуга даже привстал – там густым лесом колыхались деревья, о которых он однажды слышал от малыша-краба, читающего книжку у стены их аквариума.
Никаких пустот, никаких просветов. Сплошь частый лес, страшный своей густотой и, парадокс, шелестяще-манящий.
- В раю? – переспросил Джох, поднимая брови.
- Мы можем дышать, Джох. Это ли не рай?
Мина была права. Он вдохнул полной грудью, потом плавно выдохнул. Нигде не закололо, не заболело. Снова вдохнул. И только после этого смог немного расслабиться.
- Ты знала про это место?
- Не тебе одному крабы читали книги, - она встала и пошла в лес.
Джох не отставал. «Делай как я, тогда сумеешь выжить». Он все делал, как она. Она срывала плод с дерева, срывал и он. Она пила из родника, пил и он. Она… Так же делал и он.
Он сбился со счета, сколько дней они уже жили в этом лесу. И конца-края ему не было. Пока однажды им не попался еще один похожий на них гомункул.
- Надо его подтолкнуть.
- Думаешь?
- Иначе вы так и будете ходить кругами…
- Он умрет.
- …или нет. Ты этого не знаешь наверняка. Мина, ты же ученый…
Джоха как обожгло, он отпрянул от дерева, за которым прятался, слушая разговор этих двоих. Мина – ученый? Разве гомункулы могут быть учеными?!
Он бежал со всех ног, затем прыгнул в реку, чтобы остудить нехорошие мысли. И это ему удалось, но только наполовину. Убивать Мину он не станет, но второго наверняка. Откуда он взялся на их с Миной голову? Ведь было же хорошо до той поры, пока не появился этот…
Он поискал камень поувесистей и, крадучись, пошел к месту подслушанного им разговора.
«Не делай этого, Джох. Ты же умный, воспитанный человек», - голос Мины кричал у него в голове, но он отмахивался от него. Перед ним был соперник, его надо убрать.
Вот и он. Сидит, как нарочно, к нему спиной. Нет, так не пойдет, пусть умрет достойно.
- Эй, ты, обернись. Ты здесь лишний, - Джох окликнул его и поднял камень.
- М-да, камень это аргумент. Для неандертальца, - гомункул усмехнулся и встал. – Я думал, ты умнее, Джох. А ты влюбился. В кого? В эту дуру?
Он подбородком указал на подбегающую к ним Мину. Та была прекрасна – волосы всклокочены, тело все блестит от пота, глаза горят.
- Она умная. Ты сам сказал…
- А ты услышал? И поверил? – гомункул рассмеялся. – Женщины не могут быть умными. Они же самки. Только и умеют, что спариваться и рожать, рожать и спариваться, спариваться и… Тьфу!
Он сплюнул на землю.
И тут же мешком осел.
Услышав смачное «тьфу», Джох вспомнил, что с таким же звуком его ранее выплюнуло море – как нечто нелепое, ненужное даже ему, - и ему не захотелось проходить это унижение дважды. Он замахнулся и бросил в гомункула камень.
- Ты смог, - Мина улыбнулась. – Ты смог освободиться от пут.
Его глаза заволокли слезы облегчения.
Раздался тот самый многоголосый звук, или, скорее, мелодия или даже хор, который слышался однажды ему во сне.
«Сеанс окончен. Освобождение совершилось. Добро пожаловать домой».
Джох открыл глаза. Просторная светлая комната, он лежит на столе, подключенный проводами к каким-то приборам. Один из проводов тянется к проигрывателю у широкого окна – в целую стену, с перспективой на гору. У которого женщина-доктор в бледно-зеленом халате возится, настраивая его на новую музыку. Более радостную, нежели до этой минуты.
Она повернулась.
- Мина! Ты врач?!
Глаза Джоха округлились.
- И не только, - она улыбнулась. – В этой реальности…
.
.
.
Примечание:
* libera hominis (лат.) - человек свободный.
Кишинев, 30.03.2020.