Чтобы передать потомкам через поколения свою историю, мой дедушка сделал рукопись о своей жизни. Я — лишь скромный редактор его рассказа.
Часть 1. Детство до войны
Я родился в деревушке Новая Капешня в Смоленской области. Деревушка эта расположена на одном из трех холмов, на других двух — тоже небольшие деревеньки.
Примерно в километре от Новой Капешни начинался непроходимый лес.
От деревни до основной дороги было километра 3. Неподалеку от деревни находилась мельница с плотиной. Место там всегда было оживленное.
Через мельницу проходила дорога к церкви и деревенскому кладбищу.
За счет плотины образовалось озеро, в котором плавала уйма рыбы. Хватало всем. Помню даже, как отец тащил рыбу домой.
Голова рыбы была на уровне плеча, а хвост волочился по земле. Не знаю, кто из них был больше — рыба или отец? Отца я уже не помню в лицо.
Помню хорошо, где была наша усадьба. Она стояла одинокой. Перед окнами был большой сад, и постройка для скота.
Однажды мы разбирали хату перед переездом в деревню. Я наступил ногой на гвоздь и проткнул ее насквозь. Боль была ужасная, поэтому и запомнился этот переезд.
Помню еще такой случай. Мама говорила, что это было, когда мы переезжали в деревню. Мы у кого-то стояли на квартире. Я опрокинул чугунок со щами, пытаясь его достать из русской печи.
Видимо был праздник, потому что все взрослые ушли в церковь. Чугунок я оставил опрокинутым, а сам залез на печку и уснул. Что было дальше — не знаю.
Новая изба была построена перед сельсоветом. Сельсовет и нашу хату разделял ряд стройных лип. Место было очень красивое. За сельсоветом был овраг, а за оврагом — лесная чаща. Лес был богат ягодами и грибами.
Вокруг новой избы не было ничего, кроме огорода. Видимо, все внимание было уделено постройке дома.
Отец толком даже не успел убрать глину у печки, его забрали на финскую войну. Последний раз я прокатился с отцом на бричке, правда, я стоял сзади, ухватившись за спинку.
До сих пор не могу вспомнить лицо отца.
Матери тяжело было, когда отца забрали. Она сама об этом рассказывала. Нас, детей, было четверо: Лиза, Витя, я и Дашуля. Витю я чуть- чуть припоминаю, а Дашулю — нисколько.
Мама рассказывала, что после похорон отца, она похоронила Витю и Дашулю.
Я здорово испугался, когда она кого-то из детей засовывала в русскую печку, чтобы они согрелись, а потом, когда она клала пятаки им на глаза после смерти. Витю и Дашулю она похоронила зимой в 40-ом году.
Мама часто уезжала в районную больницу, когда дети болели. Мы с Лизой оставались одни у железной печки и пекли картошку, нарезанную кружочками — это я хорошо помню.
Ни раз мать нас угощала сахарным песком — пайком отца, а мы хитрили: она насыпет песочку и даст кусочек хлеба, а мы песок слизнем, а хлеб — оставим и снова просим добавки.
В детстве я любил кататься на лыжах, но часто падал. Маленькая горка казалась мне огромной горой.
Когда я посетил деревню в 64-ом году с семьей, то стало даже стыдно, что я падал с такой пустячковой горки. Вот, видимо, такой я был карапуз.
В периоде до войны я больше ничего не помню.
<==Продолжение — в следующей статье.
Если было интересно, не жалейте лайка и подписывайтесь. ✔