С Белкой мы разошлись поздним вечером. Она еще раз заверила, что я могу ей звонить в любое время дня и ночи, чмокнула меня в щеку, а потом еще и крепко обняла. А я, закрыв за ней дверь, наконец-то осталась одна. Одна со своей свободой – и своими мыслями. Мыслей было многовато, и они не давали мне уснуть. Как там в моей бывшей семье? Что происходит? Кто первый нашел мою записку в кухне? Смогли ли они понять, почему я так поступила? Хотя… какое мне дело до их понимания! Ушла – так ушла. Мосты сожжены, назад дороги нет.
В чем-то Игнат, безусловно, прав. Я не умею выбирать хороших мужчин. Да и что скрывать от себя самой: к Петру я удрала не из-за большой любви, хотя мне поначалу и казалось, что я него по-настоящему влюблена. Мне просто требовалось вырваться из родительского дома, где я задыхалась от решения чужих проблем, не имеющих ко мне никакого отношения. Вот же глупая! И кто, спрашивается, мешал мне сразу снять себе отдельное жилье и свалить? Всё боялась, что это ничего не изменит. Что меня по-прежнему будут дергать и вымогать из меня помощь даже тогда, когда я физически не могу ничем помочь. Потому что про моё желание никто никогда даже и не спрашивал. А так, вроде, у меня своя собственная семья, которой тоже надо внимание уделять. Так что простите-подвиньтесь. И ведь сработало худо-бедно. Только вот кто бы мне заранее намекнул, что от нового семейства меня припечет не меньше, чем от родителей?
А вот, кстати, что интересно: почему до сих пор не позвонила моя мама? Хотя… с учетом того, что ей наговорил Игнат… Я примерно представляю фантазию своего отчима, так что в его изложении стопроцентно окажется, что это не я ушла от Петра и его семейства, а меня с позором выгнали. Он, бедненький, аж спать спокойно не мог, когда в мои нечастые визиты в отчий дом неоднократно расписывал мне в красках, как мне дадут под зад коленом, потому что я – бессовестная дрянь, каких ещё поискать надо. А тут такой повод развернуться нарисовался!
Хотя, если честно, обидно. Ну реально, этот Игнат мне – никто, ничто, звать никак. Про воспитание пусть не заикается, как и про то, что он хоть копейкой помог маме меня содержать. Но мама?! Неужели ей настолько уже наплевать на то, что происходит в моей жизни?
Помимо воли слезы, только и ждавшие этого момента, дружно покатились из глаз, и я звучно всхлипнула, оплакивая свою коряво сложившуюся судьбу. То, что родная мама чем дальше, тем больше напоминает собой Марью-искусницу со своим вечным «что воля, что неволя». То, что я по собственной дурости выбрала себе в спутники жизни тряпку-позера. Что так и не грохнула кулаком перед носом зарвавшейся как-бы-свекрови. То, что Олежка будет считать меня предательницей просто потому, что раньше с ним никто не проводил столько времени, сколько я, и ему будет очень тяжело остаться без этой дружбы. И что его номер я внесла в черный список только потому, что кое-кто непременно додумался бы достать меня именно так.
А как я буду жить дальше? Задумавшись над этим, в общем-то, простым вопросом, я и не заметила, как перестала плакать. Жилье у меня есть. Работа тоже. Подушку безопасности, хоть и небольшую, я за полгода худо-бедно скопила. Машина ездит, в ремонт пока не просится – тьфу-тьфу три раза через левое плечо и по кровати постучать.
А мужчины? Нет уж, обойдусь пока без этого сомнительного удовольствия. Вон, Белка-то живет себе припеваючи одна, и нормально! Правда, я с нею рядом вообще ни одного парня никогда не видела. Девушек тоже, да и с ориентацией у моей подруги всё традиционно. Родители ей по ушам не ездят и к замужеству не призывают. Белка на этот счет не распространяется, но в голове у меня тоже не горшок с кашей, примерно понимаю, в чем там дело. Боятся за неё, вот и весь сказ. Всё детство по больницам, одна клиническая смерть за плечами. Так что жива – и ладно. А внуков им и от старшей сестры Белкиной хватает. Уже троих наклепала, да будут они все живы-здоровы.