Это продолжение моих воспоминаний про бои в сентябре 1941 под Ленинградом. Начинайте читать с начала - по ссылке.
Прихожу в себя от ощущения какой-то тревоги. Трамвай стоит, в вагоне темно и очень душно. Голова тяжелая, ноет рука. Наступая в темноте на чьи-то ноги и руки, выбираюсь на площадку и выглядываю наружу. Вокруг ни души. Далеко на темном небе вспыхивают зарницы орудийных выстрелов. Свистя, проносится над домами снаряд и разрывается невдалеке со скрежетом и стекольным звоном.
«Попадет такой снаряд в трамвай – ни одного человека от роты не останется, - думаю я, – Нужно разбудить Бандуру». Выхожу, пройдя вдоль заполненного спящими моторного вагона, поднимаюсь на переднюю площадку, Здесь на месте вагоновожатого сидит с трубкой в зубах Ершов.
- Почему стоим?
- Кажется, впереди линию перебило. Никита с Петровым и вагоновожатый пошли проверить.
- Может людей вывести из трамвая? Вдруг снаряд попадет.
- Ерунда, пускай спят. Ничего не случится, - уверенно заявляет Ершов.
Еще один снаряд разрывается сзади. Затем что-то грохает неподалеку впереди, на фоне звездного неба поднимается фонтан обломков и пыли. Из темноты появляются три фигуры. Выходим навстречу: «Поднимайте подей!, - говорит Бандура, - Линия перебита.»
Один за другим вываливаются сонные бойцы из душных вагонов. Попав на свежий воздух, быстро приходят в себя, потягиваются, застегиваются, чиркают спичками.
Бандура ведет роту быстро. Проходим мимо стен Кировского завода. Потом потянулись невысокие дома, окруженные садами. Встречаются группы бойцов с повозками, походными кухнями, небольшими пушками. Проходим мимо разбитых трамвайных
вагонов. Впереди совсем недалеко разрывается снаряд, и из темноты вырывается отчаянный крик боли: «A-a-a-a!»
Продолжаем быстро идти вперед, в тревожную темноту, внезапно останавливаемся. Впереди громкие голоса:«Какого черта по дороге претесь? Он же бьет сюда. Да
еще строем шпарят. Давай в сторону!»
Поспешно сходим с дороги. В садах, тянущихся вдоль нашего пути, едва различимые в темноте, расположились небольшие группы людей. Снова останавливаемся. По цепи передается распоряжение: «Командиры взводов, - к командиру роты!»
Бандура говорит: «Задачу нам должен уточнить дивизионный инженер. Необходимо срочно найти его. Штаб дивизии расположен здесь, значит и дивизионный инженер где-то в этом районе. Будем искать вместе: я пойду направо, к тому большому дому, вы, Ершов, налево, вы, Блинов - прямо. Далеко не отрывайтесь. Не найдете поблизости - возвращайтесь. Политрук и Турбин остаются с ротой.
Иду вперед, безуспешно расспрашиваю встречных о дивизионном инженере.
— А зачем вам дивизионный инженер? - интересуется кто-то.
— Нужно связаться с ним.
— Зачем?
— Получить задание.
— А кто вы такой?
— Это не важно.
— Как не важно? Погоди, Костырин, тук один тип ищет дивизионного инженера.
— Ну и пусть себе ищет. Идем, - доносится из темноты.
— Да он какой-то подозрительный.
— А ну тебя. Идём скорей, - сердится голос.
Я возвращаюсь. Ершов уже на месте: он тоже ничего не узнал. Минут через десять появляется Бандура: «Пошли дальше. Дивизионный инженер впереди.»
Снова шагаем в сторону отдаленных вспышек. Погружаемся в тишину, лишь изредка нарушаемую разрывами снарядов. У развилки дорог проходим мимо двух всадников. Вскоре один из них догоняет нас и скачет в голову колонны. Останавливаемся. «Куда же вы идете? Впереди противник, - доносится приглушенный голос. Да никакого инженера там нет. Говорю же вам - там противник. Быстро поворачивайте!»
Мы торопливо шагаем обратно. Минут через двадцать останавливаемся.
— Командиры взводов, к командиру роты!..
«Расположите бойцов до рассвета в свободных домах. Все равно в темноте дивизионного инженера не найти», —говорит Бандура. Голос у него глухой, видно, он сильно взволнован. Повзводно уводим бойцов в ближайшие сады.
-2-
«Блинов!» - слышу сквозь сон и просыпаюсь. Голос командира роты. Быстро натягиваю сапоги, отряхиваюсь от сена, выхожу. Светает. Чистое без единого облачка небо на востоке окрашено в нежные золотисто-розовые тона. Едва заметная дымка повисла меж деревьями. Охватывает утренней прохладой.
Бандура стоит посреди двора: «Будите бойцов! - говорит он. - Завтракайте и ждите меня здесь. Я иду искать дивизионного инженера.» «Подъем!» - кричу я.
Вскрыты консервы, вынуты остатки хлеба, мы принимаемся за еду. В разгаре завтрака во двор поспешно входит бледный расстроенный Бандура.
- Постройте людей и ведите к первому взводу! – глухо говорит он, проходя мимо.
- Сейчас закончим завтрак и пойдем.
- Немедленно построить! - со злобой кричит Баңдура, - Прекратить еду!
Крик комроты поднимает всех с земли. Бойцы запихивают остатки завтрака в заплечные мешки и становятся в строй. На лицах тревога, что-то неладно, раз комроты кричит.
Быстро перебираемся через забор к первому взводу. Бандура, Петров и Ершов рассматривают карту.
- Вчера вечером рота должна была выйти сюда, к штабу третьего полка, - говорит Бандура; эго палец упирается на карте в деревню Камень. - Сейчас мы вот здесь, у Шереметьевоского парка. Возвращаться обратно к Краснокабацкому шоссе некогда. Придется идти напрямик, через Лиговский канал.
Оборачиваемся в сторону Лиговского канала и виднеющихся вдали Пулковский высот, у западных отрогов расположилось несколько деревушек. Одна из них - Камень. Местность совершенно открытая. Только на отдельных участках виднеются небольшие островки кустарника.
- Это получается вдоль фронта и на виду у противника, - говорит политрук.
- Да, но другого выхода нет. Идти с максимальной быстротой. Растянуться по одному. Командиры взводов - при своих взводах. Следить за отстающими.
Бандура на ходу прячет карту в полевую сумку и добавляет:
- Ершов, давайте ваш взвод за мной!
Боец за бойцом разматывается рота, точно клубок шерсти в длинную нитку. Постепенно вся цепочка вытягивается из садов в открытую долину. Вероятно, противнику хорошо видно нас. Почему же он молчит? Зловещая тишина давит меня. Кажется, вся артиллерия противника, все его пулеметы уставилась на нас и молча ждут пока мы выберемся на середину долины, чтобы обрушиться шквальным огнем и в единое мгновенье перемешать нас с торфянистой почвой.
Такое же ощущение, видимо, охватывает ведущих, они все ускоряют шаг. Теперь мы почти бежим. Начинаю задыхаться. Скатка жжет как раскаленный обруч, пот струйками стекает с лица.
Прохожу мимо опустившегося на траву бойца первого взвода Дроздова, нашего "старика", - ему 47 пет. Прихрамывая выходит из цепочки кто-то из второго взвода. Неожиданно замедляет ход и пошатываясь отходит в сторону идущий передо мной
помощник Турбина. Но вот и деревня. Вижу, как голова цепочки поднимается по пологому склону у крайнего дома и рассыпается по траве…
Конец пути! С наслаждением сбрасываю скатку, заплечный
мешок и валюсь на траву. Минут молча. Потом раскрываются заплечные мешки, в которых наспех был засунут недоеденный завтрак, завязываются разговоры, спички.
Поднимаюсь и подхожу к Ершову. Тут же Турбин с Петровым.
- Бандура ушел в штаб полка, - отвечает Ершов на мой вопрос, - Садись.
После бега хочется чего-нибудь вкусного.
Съедаем по плитке шоколада. Наш запас "на случай окружения" тает.
Ершов, не вынимая изо рта трубки, цедит:
- Долго что-то Никиты нет.
- Ты не знаешь, почему Никита с утра возбужден?
Ершов бросает на меня взгляд из-под густых рыжих бровей, вынимает трубку и сплевывает.
- Сволочи! Не могли толком сказать, куда нам являться, а теперь обвиняют Бандуру в невыполнении боевого задания.
Ершов отличается резко критическим отношением к действиям
начальства. Особенно не любит он нашего комиссара Кирсанова; мне кажется, за несправедливое отношение к Бандуре.
А комиссар Ершова просто не переносит — считает его слишком дерзким. Не долюбливает он и политрука, вероятно, за дружбу с Бандурой. А почему Бандуру комиссар не любит - не понимаю. Вадим объясняет это тем, что Никита был в окружении.
Продолжение - по ссылке.