Печенюшка дрыгала ручками и ножками, смешно ныряла и кружилась в воздухе.
- Я весёлая печенька, я летаю и пою… - радостным, громким, немного дурашливым голосом декламировал Денис, изображая фигурным кусочком текста кульбиты и мёртвые петли в воздухе. – Съест меня сейчас Надюшка - навсегда я пропаду!
- Ну ты и поэт, - устало усмехнулась Надежда, потирая виски. – Не вздумай больше никому такого читать – засмеют.
На кухне они были только вдвоём, так что читать было и некому. Никто им не мешал, можно было расслабиться за накрытым к чаю столом, поболтать, подурачиться, перевоплотиться из важных профессионалов, какими они должны были быть в течение рабочего дня, в обычную пару, которой не чуждо ничто человеческое.
Лампа под потолком лила на стены, мебель и людей приглушённый золотистый свет, а за окном сгустились сумерки, и тёмный провал окна казался на фоне светлых стен порталом в параллельный мир. Он призывно мерцал, как будто живой. Надежда смотрела в его глубину и сама не понимала своего настроения: то ли усталость, то ли мечтательность, то ли уже сон… То ли печаль от сплетен об очередной измене Дениса… И ведь бесполезно начинать разговор, всё равно не признается.
- Да ладно тебе, Надь, - не обиделся муж, возвращая печенье обратно в вазочку. – Весело же получилось, чё.
Он глотнул из чашки, поставил её обратно – она весело звякнула о блюдце. От того, что Надюшка рядом, хотелось петь и плясать, шутить не переставая, несмотря на собственную усталость.
- Угум, - кивнула Надя и невпопад добавила, зевнув: - Спать хочется… С ног валюсь…
Её руки теперь обнимали тёплые бока чашки, от которой поднимался уютный парок с запахом чабреца. Женщина неторопливо вдыхала его, выдыхала так же медленно и задумчиво, и ощущала, как с каждым вздохом из её тела уходит напряжение. Но возбуждённого веселья Дениса она разделить не могла.
- Сейчас чайку попьём, примешь душ, отдохнёшь, - согласился он, закинул в рот одного из печенюшных человечков и довольно захрустел. – И печенька отдохнёт – у меня в животе.
Надя исподволь улыбнулась, спрятала улыбку за чашкой – не хватало ещё поощрять эту клоунаду. Муж и так из чего угодно умудряется сделать цирк, за это его так любят люди – особенно женщины. Однако Денис не сдавался.
- А вот представь, Надюш, если эти человечки и правда живые? – с хитринкой в светлых глазах продолжил он. – Что если они, как и мы, думают, мечтают, ссорятся и любят? И думают, лёжа в своих упаковках, зачем они появились, какой смысл в их существовании и что будет, когда их уже не станет?
«Вот это поворот! – удивлённо подумала Надя. – Вот тебе и клоунада с примесью высокой философии. Вот тебе и Казанова в одном флаконе с Кантом…»
- Да ну тебя, - лениво махнула она рукой, - придумаешь тоже: живые печенья.
- Нет, ну а вдруг? – Мужчина не сдавался. Пальцами с неровно обгрызенными ногтями он цапнул из вазочки ещё одного золотистого человечка с шоколадными глазками, внимательно посмотрел на него, повернул «лицом» к жене. – Вот представь: у этого парня предел мечтаний – чтобы его съела такая красивая женщина, как ты, а не неуравновешенный торгпред со странным чувством юмора…
- Вот и не порти человеку мечту, неуравновешенный торгпред, - неожиданно для себя самой сказала Надя и отобрала у мужа печенье. Сунула в рот, стала жевать. Было вкусно, и она потянулась ещё за одним. – Хоть у кого-то мечты должны сбываться.