Отпускаю клиентку, убираю рабочее место. Так, до следующей ещё 10 минут есть, успею выпить кружечку кофе. Это надо же, третий френч за день. Вот постоянно так: то все, как одна, за красным идут, то за френчем — спину потом не разогнешь. Ладно, ещё один раз по кругу и домой. Так, кто у нас там? Львовна. О, нет! Снова френч.
Львовна, — так мы называем её между собой, — наверное, самая постоянная клиентка нашего салона. Солидная дама среднего возраста, на длинной чёрной иномарке с водителем, никогда не опаздывает, всегда молчалива, слегка высокомерна и верна своим предпочтениям: на короткой длине, это — либо слегка заметный нюд, либо тонюсенький френч. Спина начала предательски отказывать, а я попыталась в мыслях пообещать ей мягкий домашний диван и массажный коврик на выходных.
“Добрый день, Татьяна Львовна”, — слегка лицемерно отчеканила администратор за моей спиной. Я чуть кофе не подавилась, моментально оставила почти полную кружку и рванула к месту. Моя клиентка уже сидела за столом и перебирала палитру в корзинке, до которой раньше едва дотрагивалась. Рядом стояла бутылка шампанского.
— Катюш, позови администратора, хочу сегодня выпить за лучшую сделку в моей жизни, — Львовна взяла шампанское, и, слегка помахав им навесу, кивнула в сторону администратора. Ксюха тут же подбежала, выхватила бутылку, которая чуть не выскользнула у нее из рук и засеменила в сторону стойки. Едва я успела опомниться, Татьяна Львовна важно и деловито своим старым френчем указала на неоновый салатовый цвет из новой коллекции, — этот. Под наращивание.
Сначала мне показалось, что я сплю. Слегка наступив себе же на ногу под столом, я поняла, что это всё-таки не сон, и слегка взглянула на Львовну. Ксюха с растерянной улыбкой поднесла ей стаканчик для кофе, внутри искрилось шампанское.
— Себе тоже налейте.
Мы переглянулись, вопросов становилось всё больше. Ксю ушла за стойку ресепшена ответить на звонок. Татьяна подала одну руку, второй подняла стакан в духе “сейчас будет тост” и произнесла: “За то, чтобы каждый был на своём месте”, сделала глоток, вопросительно посмотрев на нас. Я вставила фрезу для снятия в аппарат и пожала плечами: “На работе нельзя”.
— Нельзя, — слегка с насмешкой подытожила Львовна. Дурацкое слово “нельзя”. Нельзя одевать то, что тебе хочется: ты — директор крупной корпорации. Нельзя стать инструктором по йоге и уехать на Гоа, ведь у своего отца ты одна, и все на тебя как бы рассчитывают. Нельзя яркий маникюр, нельзя самой садится за руль — не солидно. Нельзя, сняв туфли станцевать на столе: кругом желтушники, которым нужна сенсация. Нельзя выйти замуж за того, в кого влюблена: он — твой водитель, а не сын отцовского компаньона. А я, на всё это “нельзя”, говорю: можно, — Татьяна вновь подняла стаканчик в воздухе, сделала пару глотков и продолжила: “Нельзя жить так, как угодно другим, а не тебе. Нельзя загонять себя в рамки, а потом внезапно ночами просыпаться с вопросом: “почему я так несчастна?” Сегодня я пью за лучшую сделку в своей жизни, — почти залпом она осушила стакан, — сделку самой с собой с наградой в собственное счастье. У меня кстати самолёт на Гоа через 4 часа, поторопись, Катерина!”
С тех пор наша самая постоянная клиентка так и не появлялась в нашем салоне, но тот случай мы вспоминаем каждый раз, когда начинаем жаловаться или грустить, вспоминая это задорное: “А я, на всё это “нельзя”, говорю: можно!”