Ночью 23 марта 1994 года под Междуреченском потерпел катастрофу Airbus A310-308, выполнявший рейс по маршруту Москва-Гонконг. Все находившиеся на борту семьдесят пять человек погибли. Главной причиной катастрофы стало нахождение ребёнка за штурвалом самолёта.
23 марта 1994 года, 17:39. Рейс US593 “Российских авиалиний” разгоняется по взлетной полосе Шереметьево и берет курс на Гонконг. Полёт долгий, поэтому в составе экипажа три пилота вместо двух: командир Андрей Данилов, подменяющий его Ярослав Кудринский и второй пилот Игорь Пискарёв — все пилоты первого класса.
Незаметно наступает ночь и пассажиры понемногу засыпают. Отправляется отдыхать и командир Андрей Данилов. Его место занимает Ярослав Кудринский. Время без двадцати час ночи, и он зовёт в кабину из салона двух своих детей: 13-летнюю Яну и 15-летнего Эльдара. Вместе с ними в кабину заходит и Владимир Макаров — друг семьи, тоже лётчик.
Кудринский предлагает дочери занять место за штурвалом:
Кудринский: “Иди садись сейчас сюда, на моё место, хочешь?”
Яна: “Пап, подними меня.”
К.: “Ну что, Яна, будешь пилотировать?”
Я.: “Нет.”
К.: “Держись за штурвал, держись. На кнопки не нажимай. Вот эту красную не трогай.”
Я.: “Пап, а это можно крутить?”
. . .
К.: “Новокузнецк слева, видишь?”
Я.: “Мы так низко летим?”
К.: “Десять тысяч сто метров.”
Я.: “Это много, да?”
К.: “Много.”
Ярослав Кудринский решает продемонстрировать дочери пилотирование самолетом. Стоя за её спиной, он начинает крутить задатчик курса. Автопилот послушно поворачивает машину круто влево, затем вправо.
Яна неловко пытается покинуть кресло.
Кудринский: “Подожди, не торопись.”
Яна: “Я и так осторожно.”
Теперь, с разрешение отца, командирское кресло занимает 15-летний
Эльдар. Владимир Макаров снимает его на видеокамеру. Кудринский снова крутит задатчик курса, и самолет снова начинает выполнять те же самые виражи — влево и вправо.
Эльдар: “Это крутить можно?“
Кудринский: “Да. Если крутить влево — куда самолёт пойдёт?”
Э.: “Влево.”
К.: “Так, смотри за землёй, когда будешь крутить. Поехали влево. Влево крути.”
Э.: “Здорово!”
К.: “Пошел, да? Влево идёт самолёт?”
Э.: “Идёт.”
К.: “Сейчас вправо пойдёт.”
Один из пилотов: “Ты ему авиагоризонт нормально поставь.”
Автоматика в соответствии с командами Кудринского послушно поворачивает самолёт влево, потом вправо. Одновременно с этим Эльдар начинает крутить штурвал, как ему говорит отец. Но он не попадает в такт с автоматикой.
Видя, что штурвал крутится не в такт с ней, та отключается. Теперь пилотирование полностью подчинено штурвалу. Но пилоты этого не замечают.
Отключение автоматики можно было бы распознать по поведению штурвала, но Кудринский этого сделать не мог по понятным причинам, а второй пилот подумал, что изменение в поведении штурвала связаны с действиями Эльдара.
Так или иначе, но факт отключения автоматики лётчиками не был распознан. Сигнализации на этот счёт тогда на Airbus не было. Лётчики думают, что самолет летит на автопилоте, но на самом деле он в руках Эльдара.
В этот момент дочь отвлекает Кудринского от контроля за параметрами полета и действиями сына.
Кудринский: “Что ты Яна, хочешь? В первом классе вы будете только спать. Не бегай там, а то нас с работы выгонят [смех Кудринского].”
Между тем штурвалы немного повернуты вправо, и самолёт, подчиняясь им, начинает поворачивать именно туда. Лётчики этого не замечают: за окном ночь, горизонта не видно, а на приборы никто не смотрит.
Ильдар, находящийся в кресле командира, первым замечает что-то неладное и обращает на это внимание занятого разговором с Яной отца:
Эльдар: ”А чего он поворачивает?”
Кудринский: “Сам поворачивает?”
Э.: “Да.”
К.: “А почему он поворачивает?”
Э.: “Не знаю.”
К.: “Курс не собьешь?”
Э.: “Нет.”
Один из пилотов: “Он всё-таки зону крутит, ребята. Мы в зону пошли ожидания.”
Один из пилотов: “Да, конечно.”
Пилоты думают, что автопилот направляет самолёт в зону ожидания. На самом же деле автопилот отключён, и самолёт поворачивает строго в соответствии с отклонёнными штурвалами.
Вместо того чтобы их выправить, пилоты обсуждают, почему же самолёт поворачивает.
Тем временем крен всё увеличивается и достигает 45 градусов — это предельно безопасное значение для самолёта.
Крен развивается, и вот он уже 50 градусов.
Лётчики по-прежнему ничего не делают. Кудринский за сыном не видит показания приборов. Сигнализации о критическом крене нет. И тут начинается тряска.
Кудринский: “Держи, держи штурвал, держи! Скорость в обратную сторону, в обратную, обратно!”
Команду отца “держи” Эльдар воспринимает буквально и вцепляется в наклоненный вправо штурвал.
На самом деле слова “держи штурвал” означают, что надо поставить штурвал ровно. Это правильно понимает второй пилот Игорь Пискарёв и начинает выправлять самолёт. Но тот уже задрал нос, и действия Пискарёва неэффективны. Кроме того, он сидит в кресле, далеко отодвинувшись от штурвала. В таком пристёгнутом положении, да еще и в условиях нахлынувших перегрузок очень трудно управлять самолётом.
Лайнер в критической ситуации оказывается в руках пацана.
Между тем крен достигает уже 90 градусов, и пилоты окончательно теряют ориентацию.
Из переговоров пилотов: “В обратную! — Влево крути, влево! — В обратную сторону! — Вправо крути, вправо! — Да влево, земля вот! — Влево крути, влево! — Вправо! — Вправо? (а это голос Эльдара) — Влево, земля вот! — Эльдар, выходи! Выползай! Выползай назад, Эльдар! Выходи, выходи, выходи, говорю! Полный газ! — Дал газ. — Полный газ! — Да я дал газ, дал! — Какая скорость? — Я не смотрел на приборы. — Газ как? — Газ полный. — Скорость очень большая. — Большая, да? — Да, большая, конечно.”
Тряска продолжается. Звучит сигнализация. Пространственная ориентировка пилотами потеряна. Самолёт наклонён вправо на 90 градусов, да ещё и нос задран высоко.
Второй пилот Игорь Пискарёв отклоняет его вперед. Самолёт сильно разгоняется вниз. Скорость снижения достигает 200 метров в секунду — это очень много. Наконец, Пискарёв выводит самолёт из правого крена, но нос продолжает оставаться сильно опущенным. Самолёт под большим углом продолжает нестись к земле. Пискарёв со всей силы тянет штурвал на себя. Перегрузки составляют 4g — как на истребителе.
Кудринский в это время никак не может занять свое кресло. У Эльдара не получается выйти из-за штурвала — его вдавливают в кресло перегрузки, да и расстояние между стенкой и креслом маленькое. Выбираясь, мальчик нечаянно нажимает левой ногой на педаль, и это усугубляет ситуацию: самолёт начинает вращаться влево и входит в неуправляемый штопор.
Наконец, Кудринский занимает свое место за штурвалом и почти выравнивает самолёт. Спасение близко. Но пилоты не замечают, что руль высоты полностью отклонён на себя, и это мешает перевести ситуацию в нормальное русло.
Из переговоров пилотов: “Так, всё. Выходим, выходим, выходим. Вправо, вправо ножку. Большая скорость. Убери газы. — Прибрал. — Потихонечку. Вправо не крути. Скорость добавил. Сейчас выйдем. Всё нормально. Потихоньку, на себя. Потихоньку. Потихоньку. Блин.”
Самолет начинает неуправляемо вращаться. Кудринский лихорадочно ищет способы, как вывести его в нормальный полёт, но высоты не хватает и лайнер врезается в землю.
. . .
Причиной катастрофы был назван факт управления авиалайнером ребёнком, а также отсутствие на самолете сигнализации о критических режимах полёта.
