Выхожу на улицу и вот сразу, богом клянусь, сразу начинает идти этот самый противный холодный, накрапывающий дождь. Поёживаюсь, делаю первые шаги по тротуару. Мимо проносится автобус, полный сухих и довольных людей.
Пожалуй, со следующего месяца нужно все-таки разориться на проездной: экономия экономией, конечно, но так и простудиться недолго.
Хотя, с другой стороны -уговариваю я себя, - Пешие прогулки же полезны? Правильно, полезны, и проснуться успеваешь.
Перестаю наконец-то сама с собой торговаться, выбираю в телефоне трек пошустрей, и заряжаю себя на новый день. Вообще, люблю динамичную, быструю ходьбу, когда все мысли перетекают в мышцы, которые сладко горят, залежавшиеся и занемевшие за ночь. Если бы только не эти холодные капли.
Понедельник, восемь утра, ноябрь, дождь – противное, конечно сочетание. Вокруг серо, уныло, сонно. Одно радует, до университета совсем близко – вон уже виднеется его черепичная крыша и окна-башенки. Сегодня я совсем вовремя, а значит будет время поскучать на крыльце с кофе и сигареткой перед лекцией.
Сквозь бойкий музыкальный ритм до слуха долетает сообщение. Настя. Пришла раньше меня и спрашивает, когда меня ждать и брать ли на меня кофе. Вот они, настоящие друзья, познающиеся в слякоти понедельника перед первой парой. Обещаю скоро быть и молю о капучино. Капли падают на экран, превращая сообщение во что-то крайне далекое от человеческой речи. Да и фиг с ним, Настя поймет.
Поняла. Когда я подхожу, уже ждёт меня с двумя бумажными стаканчиками. Садимся на ступеньки под козырьком, закуриваем, пьем горячий кофе. Понедельник становится самую малость лучше. Говорим ни о чем и обо всем. Как по дурацкому составлено расписание, как преподы занижают оценки, и как все выходные учились, а материал сделался только непонятнее.
- Нет, ну не мразь ли? Я перед ней всю пару распиналась, а эта коза всего два слова сказала, и кому пятерка? Ей конечно – Настя стряхивает пепел с тонкой сигареты и недобро стреляет темными глазами в воображаемую преподавательницу.
- Мразь, - резюмирую я, делая глоток кофе.
- Иногда хочу быть домохозяйкой, - фантазирую я на последних миллиметрах сигареты, - сиди себе дома, езди на пилатес, и делов то – готовить вечером что-нибудь вкусненькое и встречать мужа в дорогом белье.
- Или эти содержанки. Днем магазины, вечером рестораны, ночью клубы. Мы чем их хуже? Губки надувать и хлопать ресничками тоже вроде бы умеем, - Настя пытается изобразить и себя что-то очень манерное.
Смеемся.
Я качаю головой: - Насть, кого мы обманываем? С нашими характерами, нас бы через неделю погнали в шею.
- Ну и к черту! Сами тогда заработаем, сдались они нам. Ладно, побежала я, и так уже опаздываю.
Чмокаем друг друга в щеки и разлетаемся в разные стороны.
Пара тянется мучительно медленно. Создаётся впечатление, что преподаватель не меньше нашего расстроен перспективой стоять в этом промерзлом классе и говорить то, что мы, по-хорошему, могли бы и прочитать сами. Пока он бы спал дома, в уютной, мягкой кроватки, с женой или котом под боком.
А мысли мои текут абсолютно в другом направлении. Вспоминаю сегодняшний разговор на ступеньках. Вообще, шутка о домохозяйках и содержанках, мол, «что сейчас бы варить мужу борщ, а не всё это», часто появляется в нашем лексиконе. И это не более чем шутка, поверьте. Вообще, мы девушки очень себе даже независимые и продвинутые. Но именно сейчас мозг почему-то зацепляется за эту тему и не хочет отпускать.
И совсем другая моя подруга приходит на ум. Леся, моя бывшая одногруппница. Из далекой московской жизни, которая, кажется, была со мной так давно, или вовсе не со мной. Олеся – блондинистая похитительница мужских сердец и талантливая журналистка, на самом деле. Олесе можно сказать очень повезло, правда от счастья такого – хоть вешайся.
Дело в том, что она родилась красивой, очень красивой. Без всяких условий и оговорок. Если есть люди, на которых больно бывает смотреть от их привлекательности, то она именно из них. Из тех, кому не надо краситься, чтобы выглядеть эффектно. У кого копна волос всегда падает, как надо, даже если только что прошел сквозь ветер, дождь и пыльную бурю. Из тех, кому не нужен хайлайтер, а щеки всегда сияют умилительным румянцем. В чьих глазах можно утонуть навсегда и без памяти. И это всё в придачу к длинным ногам, не знающим целлюлита, и самой осиной талии. Складывалось впечатление, что лучшие художники создали её образ и отступили покорно, дав закончить картину самому Богу.
Стоит ли говорить, что Олеся была глубоко и искренне несчастна. Выяснила, я, кстати, выяснила это совершенно случайно, застав её рыдающей в университетском туалете, после очередного сального намека преподавателя. И тут всё встало на свои места. Зависть, которая, признаюсь, посещала меня порой, теперь отступила совершенно.
В этот самый момент, когда я растерянно подавала Лесе салфетки, я вдруг поняла, как же непросто жить, когда природа одарила тебя намного больше и щедрее, чем многих. Уже позднее я узнала, что Леся была девственницей в свои 20, и всего несколько раз была на нормальном свидании. Да и вообще, жизнь, в отличии от природы, не сильно её баловала.
Ребенок равнодушных родителей. С детства «купалась» в зависти девочек и взрослых дам. Она может и рада была бы гонять с мальчиками в футбол, да только те не знали, что делать с ней, такой красивой и неприступной куклой. Пришел пубертат, стало сложнее. У мальчиков стали появляться первые идеи, что бы они хотели с ней сделать. Но хоть один бы позвал в кино, или бы просто робко предложил понести портфель. Нет, подавленное вожделение вылилось в сплетни, насмешки, надписи в кабинках туалета. С девочками было не легче. Ни один прыщик не украсил лицо Леси-подростка, что сразу определило её в ряды «предателя». А, когда на худом теле начала наливаться девичья грудь, конечно же раньше, чем у остальных, в её адрес прозвучало ещё неизведанное, но уже очень обидное слово «шлюха». С преподавателями было не легче, мужчины зажимались, стесняясь своих фантазий, женщины же, чтобы окончательно не захлебнуться завистью и чувством несправедливости, убеждали себя, что красота – главный показатель недостатка ума, и ставили Лесе жирные тройки, даже до середины не дочитывая её работы.
Леся, впрочем, не сдавалась. Отправляла статьи в газеты, бегала на открытые лекции и, дав пищу для многих пересудов и сплетен, залетела в список поступивших в ВУЗ мечты. Но, жизнь не налаживалась. Оценки все также занижали, слухи распускались, как и нравы мужчин-преподавателей. На личном фронте тоже не клеилось. Подходили к Лесе познакомиться либо самцы-пикаперы, чьим самомнением можно было прошибать потолки Сталинских высоток, или совсем в себе неуверенные мальчики-зайчики, заранее готовые к отказу и не знавшие, что делать, когда Леся вдруг соглашалась.
Так и проходили дни красавицы Леси. Утро, электричка, метро. Капюшон натянуть пониже, в уши наушники, взгляд спрятать в книгу. Университет, шепот за спиной, первый ряд в аудитории. Преподаватели, смотрящие вовсе не в глаза. Учеба, кофе, дом и книги. Пока мы, гадкие утята, начавшие распускаться во что-то более презентабельное, открывались первой любви, гуляли по бульварам, пили дурманящие голову коктейли чувств, Леся ждала. И, возможно, дождалась бы. Может быть, появился бы в её жизни, серьезный, уверенный молодой человек, не побоявшийся попасть в чары молодой подмосковной Афродиты. Но Леся ждать устала, устала выискивать глазами что-то особенное, натыкаясь лишь на низменность и похоть. Тут то и появился в её жизни Геннадий, вплыв в её рутину на блестящем черном Мерседесе. Да, не молод, и не красавец. Развод за плечами, но хотя бы без детей. Зато уверен в себе, умен, состоятелен и не боится обжечься красотой. Насмотрелся уже за свою жизнь на юных нимф, привык. Это была не так роковая любовь, о которой Леся читала в книжках, да и может не любовь вовсе, но ей вдруг стало спокойно и тепло. Впервые в жизни, за неё было кому постоять. А слухи, они и раньше были, сейчас пусть хотя бы оправдывают себя. Несколько месяцев свиданий в дорогих ресторанах, полетах в те места, которые раньше смотрели лишь с обложек National Geographic. Потом свадьба, да такая, что гремел весь бомонд Москвы, медовый месяц на островах. Стоит отдать ей должное, университет она все-таки закончила. Правда после этого почти не писала. Ну не возьмут жену биг-босса делать репортажи про войну и социальные неравенства, а про звезд и цацки не интересно было самой.
Сейчас Леся откровенно скучала, перепробовав уже все возможные хобби, остановившись на рисовании и йоге, ездила на семинары, зимовала на морях, пила коктейли. И наверное, по-своему, была счастлива.
Мне становится как-то грустно. Вспоминаю наш последний разговор с Лесей. Она тогда очень упрашивала полететь с в Индию на какой-то восхитительный тренинг у звездного гуру. Она, как всегда, щебетала весело и уверенно, и отказ приняла, кажется, легко и безмятежно. Но только очень уж сквозило одиночеством через эти веселые нотки. Я прекрасно знала, что среди высшего общества с друзьями Лесе все так же не везло. Правда отталкивала она уже не красотой. Нет, к этому там привыкли. А вот острота Лесиного ума и её насмешливость многим не давали покоя.
Я сворачиваю в сторону столовой. Знаю, что мой М. будет встретит меня после пары, и решаю порадовать его чем-нибудь сладеньким. Беру его любимый шоколадный батончик, иду в сторону выхода.
Эх, нужно будет набрать Лесе вечерком, поболтать. Правда, к сожалению, наши разговоры с ней все больше напоминали контакт параллельных вселенных. Я, хоть убей, не могла понять её проблем с личным джетом и наглыми филиппинскими домработницами, а она уже наверное и не помнила, какого это, приклеивать подошву сапог на клей-момент, в надежде доходить в них сезон. В то же время, меня всегда смущало, как она с легким пренебрежением отмахивалась от вопросов о муже. А её смешила моя романтичность и воодушевление в рассказах о нынешних отношениях. Нет, все-таки не завидовала я ей, хотя иногда и хотелось. Было ли мне её жалко? Пожалуй, тоже нет. Леся была здорова, красива, молода, вкусно ела и хорошо одевалась. Да, она проигрывала в любви, зато с лихвой брала в других категориях. Что ж, её выбор. Одно я знала точно – я никогда и ни при каких обстоятельствах не осуждала ни Лесю, ни любую другую девушку, живущую подобным образом.
Спускаюсь по ступенькам. М. уже ждет меня, взлохмаченный, после ночной смены, похожий на угрюмую сову. В руке держит мою любимую шоколадку. Видим друг друга, одновременно вручаем гостинцы. Улыбаемся, как два счастливых идиота. Между тем, снова начинает накрапывать дождь. Пора бы все таки купить проездной.