В трёх частях...
Часть первая (только открыв книгу…)
Книга Уэльбека «Серотонин» начинается с предупреждающей фразы: «Содержит нецензурную брань». Фраза эта не совсем обычная. Она резка и отчетлива, как и сам Уэльбек. Чаще писатели (или издатели) стыдливо обозначают возраст, например «18+», что, вероятно должно означать самую последнюю степень разнузданности читателя, когда ему, бедовому, уже всё можно. В том числе и «обсценную лексику» - так вежливые люди осторожно и безлико обозначают тот факт, что в книге, её герои периодически будут материться. Это, на мой взгляд, очень грустная практика. Поэтому подход Уэльбека мне нравится значительно больше. И я призываю: давайте-ка побольше нецензурной брани! Наша жизнь, мать её, такая блядская сука, что требует при её описании именно нецензурной брани!
Кстати, книгу-то я так и не прочитал ещё. Только эту фразу. Прочитал, и пока закрыл. Решил пока что-нибудь другое почитать…
Часть вторая (прочитав две трети книги…)
Должен сразу же сообщить, что я на самом деле большой поклонник Уэльбека. Мало того, я убеждён, что именно Мишель Уэльбек в настоящее время – лучший писатель в мире. Лучший по всем показателям: мастерству, собственно, словоупотребительному, умению строить архитектонику своих книг, способностью вовлекать читателя в совершенно определённое, запланированное писателем, настроение, глубине проблем, которые его волнуют, и о которых, в конце концов, получается книга. Поэтому я откладывал чтение «Серотонина», как всегда немного оттягиваю начало чего-нибудь очень приятного и желанного. Я даже открыл книгу, прочитал первую фразу, и снова отложил, примерно на месяц. И вот, наконец, я начал читать. Почти всё, за что я так люблю Уэльбека на месте. Слова построены таким образом, что входишь в чтение легко и почти незаметно, мысленное произнесение слов доставляет удовольствие и работа моего мыслительного аппарата переключается на более производительные передачи (я читаю книги почти всегда именно для этого: переключить работу моего, довольно сложного, мозга на большие обороты, чтобы он не простаивал зря).
Но, в то же время, чем дальше читалась книга, тем больше крепло моё убеждение, что она полностью исчерпывается вот той самой фразой, которая, якобы, предваряет её, предупреждая наивного читателя, что она, книга «Содержит нецензурную брань». И вдруг оказывается, что это и есть её содержание. И вдруг оказывается, что больше ничего она не содержит. Причем, выбрано удивительно точное слово: брань! Так вот, роман, называющийся «Серотонин», это сплошная брань (кстати нецензурной она является довольно редко). Главный герой (и, вероятно, сам Уэльбек) только и делает, что бранится. Бранится довольно изощрённо. Вот не просто там ругается, обзывается или озлобленно кричит, а именно что бранится. На всех и всё. Всё, что оказывается с помощью главного героя в поле зрения читателя вызывает у главного героя брань. Иногда нецензурную, и он считает своим долгом донести до читателя вот это своё дисфорическое, напряженное уже до последней степени, раздражение. Но больше-то – ничего.
Непонятно зачем здесь серотонин. Кажется, будто автор неожиданно для себя прочитал пару статей по психофизиологии, услышал там какой-то звон, как и полагается дилетанту не понял сути, но поспешил построить на этом звоне фундамент книги. Так ведь и фундамент какой-то хлипкий, не понятно, для чего нужный. Зачем-то выдумывается несуществующий антидепрессант «капторикс», который, в отличие от реальных антидепрессантов, активизирует выработку серотонина «не в мозгу» (на самом деле серотонин играет свою роль не в мозгу вообще, а в, так называемых, пресинаптических щелях, модулируя особенным образом передачу электрических сигналов между синапсами), а в желудочно-кишечном тракте (это вообще, что? Чего он там будет делать?..). Из этой неуклюжей конструкции автор производит довольно произвольный вывод, что «капторикс» снижает (или даже «выключает» полностью) либидо, превращая главного героя в импотента.
Во-первых, для такого сюжетного обоснования у автора не было необходимости придумывать несуществующее лекарство. Все современные серотонинэргические антидепрессанты в той или иной мере снижают либидо. Можно даже подобрать такой, который будет снижать его на время приёма почти до нуля, что, вроде бы, автору и нужно для сюжета.
Но, во-вторых, это самое отсутствие либидо на самом деле не играет в «Серотонине» никакой ключевой или доже просто заметной сюжетной роли. Заберите у главного героя «капторикс» и его поведение не изменится ни на йоту. Сравните эту неуклюжую попытку с Хэмингуэевским Джейком Барнсом из «Фиесты». Там импотенция Барнса – это ключ ко всей экзистенциальной безысходности, и его самого, и всего, лишенного войной творческого потенциала, поколения.
А здесь, «импотенция» - всего лишь вялая и неубедительная отмазка главного героя от участия в сексуальной жизни, которая ему, на самом деле, просто не удаётся, как не удаётся автору убедить нас в том, что в его книге есть что-нибудь еще кроме обычной брани, пусть иногда и нецензурной.
Часть третья (в конце книги… неожиданно…)
Вышенаписанное полностью отражает моё совершенно отчетливое ощущение от книги. Но написал я это, прочитав две трети. Не выдержал собственного раздражения и выложил его в виде так называемой «рецензии», ещё не дочитав. Положившись на собственную убеждённость, что я как раз тот человек, который «…по капле воды может догадаться о существовании океанов…», что мне вообще достаточно прочитать страницу-другую любой книги, чтобы судить о ней во всей многообразной полноте.
И вот как раз на этом меня и поймал Мишель Уэльбек. Все эти две трети книги он старательно создавал тщательно обдуманное и выверенное настроение. Как раз то самое, которое я и описал во «второй части» этого моего опуса. Раздражение, недоумение, механистичность и обыденность. Антидепрессант, кажущийся плацебо, нужный человеку только для того, чтобы оправдать импотенцию собственной жизни.
И вдруг, в конце книги, неожиданно (просчитано неожиданно) на читателя (на меня) обрушивается кошмарная правда, подготовленная всеми сотнями предыдущих страниц (и всеми десятками предыдущих лет читателя).
Правда о том, что всё то, что мы используем, пытаясь придать жизни осмысленность и «…стремление к счастью…» - и есть самое настоящее плацебо. Пустышки, позволяющие нам поддерживать «…последовательность механистических действий…» И только…
И больше нет вообще ничего…
И это на самом деле очень большая книга, со всей, присущей Уэльбеку могучей глубиной и безжалостностью. И серотонин здесь - синоним «эфира». Того, чего не существовало, но этим несуществующим можно было «объяснять» вещи, не укладывающиеся в «стройную» теорию мироздания. В мироздании всегда есть множество такого, что не укладывается в теорию. И поэтому людям всегда нужен «серотонин» (Сейчас вместо несуществующего «эфира» для того же самого используется несуществующая «тёмная материя», потом «обнаружится» ещё что-нибудь столь же несуществующее. И так до бесконечности…). Чтобы не оказаться в полной и абсолютной пустоте, каковая, на самом деле и есть мир, в котором мы живём.