Она шла и шла вдоль извилистой улицы, когда вдруг замерла, вздохнула и закрыла лицо руками. Тогда она всё поняла.
И словно не было этих кубиков, которыми выстраивалась неприступная крепость её самообладания. Не было закусаных губ, утягивающих ремней, узких юбок и кривых зеркал. Все, что осталось - восемнадцатилетняя глупость, безумная слабость и полное отсутствие воли.
Она добралась до края карты и за один шаг до замка, на костях выпадает два, и нужно вернуться на старт и пройти весь путь заново.
Посреди извилистой улицы на девятый день, девочка поняла всё.
Всё, кроме причины, по которой она бросила левой рукой кости.
Она шла и шла вдоль извилистой улицы, когда вдруг замерла, вздохнула и закрыла лицо руками. Тогда она всё поняла.
И словно не было этих кубиков, которыми выстраивалась неприступная крепость её самообладания. Не было закусаных губ, утягивающих ремней, узких юбок и кривых зеркал. Все, что осталось - восемнадцатилетняя глупость, безумная слабость и полное отсутствие воли.
Она добралась до края карты и за один шаг до замка, на костях выпадает два, и нужно вернуться на старт и пройти весь путь заново.
Посреди извилистой улицы на девятый день, девочка поняла всё.
Всё, кроме причины, по которой она бросила левой рукой кости.