Я интроверт. Думаю, многих этот факт весьма удивит. Но да. Я интроверт. Забавный такой тип интроверта - социально адаптированный интроверт. Вид исчезающе редкий и не модный в наше время. Хотя... Возможно, это просто наши способности к мимикрии. В этом дело. У нас личное пространство величиной с небольшой уездный город. Нам, временами, невыносимо ездить в метро: там много людей, которые касаются локтями, дышат в затылок. Мы кожей ощущаем тяжелые взгляды — как муху, медленно ползущую по руке. Невыносимо становится, когда устанешь. Тогда чувствуешь себя как в страшном рассказе Эдгара По — вот-вот тебя замуруют где-то здесь, в тоннелях, куда тебя заведут восемь скованных орангутанов, заманив бочонком амонтильядо. Высокий потолок опускается ниже, давит.. Кольцо людей душит. Тогда мы ныряем в книгу, как в единственное спасение, и выживаем, выживаем, проводя час в брюхе перенаселенного монстра. Мы любим людей. Они нам интересны. Люди, но не толпа. Толпа — это наш самый страшный кошмар: не лица, но цветовое пятно; не голос, а гомон, не сострадание, а равнодушие. Толпа не милосердна. Толпа не добра. Толпа пугает, сминает тебя в маленький комок. А людей мы любим. Просто мы соблюдаем дистанцию. Даже так: Дистанцию, с большой буквы. Обращение на «ты» со стороны незнакомого человека равно хлесткому удару по щеке. Грубое слово оставляет долго кровоточащий рубец. Поэтому так важна дистанция. Это прекрасная вещь, поверьте. У социально адаптированных интровертов большой круг общения. Точнее, круги. В ближнем круге не так уж много народа — там самые близкие и родные. В дальнем — весь мир. На самом деле, большой мир. А еще мы умеем прощать. Честно. Но не умеем забывать. Человек, который предал (обидел, оскорбил) со временем будет прощен, но уйдет в дальний круг. Потому что дружба для социально адаптированных интровертов — это, не в последнюю очередь, степень доверия. А Мы прощаем, да. Но забыть не можем. Это всегда остается с нами, как шрам после падения с дерева в 5летнем возрасте. Только немного страшнее, хотя такой шрам гораздо менее заметен. Мы не жесткие. И не злые. Просто профессиональная дисциплина для нас — это ветка, за которую цепляется утопающий в хаосе наводнения. Тонкая, хрупкая.. Но другой нет. А еще у нас есть свои монстры. Бука под кроватью, страшила в шкафу. Монстры, о которых не помнит прогрессивная часть человечества. Когда монстры обступают нас — мы зарываемся носом в мягкое пуховое одеяло внешнего мира, которое может на время защитить нас от страхов, живущих в душе с детства — привычных, даже немного одомашненных. Но каждый такой монстр -это страх потерять тонкую нить связи с дорогими, с миром, с собой самим. И у каждого из нас есть деревянный сундук с масками, как в японском старом театре. Мы перебираем их тонкими руками — маска горной ведьмы, маска героя, маска злодея... Они бережно завернуты в чистую тряпицу. Все маски старинной ручной работы — работы кропотливой и долгой. Все они с нами. Они — раковина моллюска, которая защищает мягкую сердцевину. Мы — социально адаптированные интроверту. Вид исчезающе редкий и не модный. Но... Присмотритесь к толпе в метро, к публике, фланирующей на светском рауте или с людям на прогулке в парке . И вы нас увидите и различите — по каким-то тонким черточкам, нюансам и морщинкам. Присмотритесь. Мы здесь.
