«Латиноамериканская Швейцария» - это, конечно, Уругвай. Так прозвали маленькую страну в Южной Америке примерно сто лет назад, и тогда это скорее рекламный ход местных властей. Но прозвище закрепилось, и сейчас оно наполнено конкретным содержанием. Конечно, Уругвай – не Швейцария: его экономика гораздо менее диверсифицирована, а уровень жизни населения намного ниже (в Швейцарии – $82,7 тыс. на душу населения, в Уругвае - 24$ тыс.). Уругвайцев, живущих ниже уровня бедности, в Уругвае тоже больше, чем в Швейцарии, но тут разрыв гораздо меньше (8,1%6,6%). Зато в Уругвае минимален уровень социального неравенства: сверхбогатых людей там нет, а самым бедным государство помогает не хуже, чем в той же Швейцарии, Нидерландах или скандинавских странах. Со «страной альпийских гномов» Уругвай роднит и сильный банковский сектор: уругвайские банки – не самые большие, но самые стабильные в Латинской Америке, и в них хранят деньги не только богатые бразильцы и аргентинцы, но и некоторые европейцы.
В чём секрет уругвайского процветания? Уругвай лишён полезных ископаемых (разрабатываются только мелкие золотые месторождения, запасы другого сырья незначительны, и их не разрабатывают). Население страны образованно, но слишком малочисленно (3,5 миллиона), чтобы стать мотором развития, как, например, в Китае, Японии или Корее.
Сразу оговоримся: процветание – штука относительная. Рай на Земле невозможен, о чём предупреждали и христианские Отцы Церкви, и все исламские и буддийские богословы. У каждой страны есть и всегда будут проблемы: вопрос только в том, насколько эффективно они решаются. Уругвай замечателен тем, что он стал единственной страной, построившей «государство всеобщего благосостояния» (насколько оно вообще возможно) в Латинской Америке, не имея для этого никаких ресурсных предпосылок.
Уругвай до ХХ века ни о каком благополучии и не мечтал. После провозглашения независимости в 1825 г. этот почти безлюдный кусок пампы на десятилетия стал яблоком раздора между Аргентиной и Бразилией (он только потому и стал независимым, что два соседа-гиганта истощили силы в борьбе в борьбе за контроль над ним). Население – потомки испанцев, перемешавшиеся с индейцами и неграми – группировалось вокруг жестоких и воинственных каудильо – крупных скотоводов; гаучо были их работниками, солдатами и крёстными детьми. Культурный уровень уругвайцев в 1831 г. красочно описал знаменитый британский учёный Чарльз Дарвин, побывавший там во время кругосветного путешествия.
«Меня спрашивали [уругвайцы], что движется – земля или солнце, жарче или холоднее к северу, где находится Испания и многое другое в этом роде. У большинства жителей было весьма смутное представление, будто Англия, Лондон и Северная Америка – различные названия одного и того же места; те же, кто был лучше осведомлен, знали, что Лондон и Северная Америка хотя и разные страны, но расположены рядом и что Англия – большой город в Лондоне! …
На ночь мы остановились в пульперии, т. е. в питейном заведении. Вечером сюда пришла толпа гаучосов пить водку и курить сигары. Наружность их весьма замечательна; в большинстве они статны и красивы, но лица у них надменные и разбойничьи. Нередко они отпускают себе усы, а их черные длинные вьющиеся волосы падают на спину. В своей яркой, красочной одежде, со звенящими на каблуках огромными шпорами, с ножами, заткнутыми за пояс наподобие кинжалов (и часто в качестве таковых употребляемыми), они выглядят совсем не так, как можно было бы ожидать, судя по названию «гаучо», т. е. попросту крестьянин. Вежливость их не имеет границ; они никогда не выпьют водки, если вы наперед не попробуете ее; но даже когда они отвешивают свой чрезвычайно изящный поклон, вид их таков, будто они не прочь при первом удобном случае перерезать вам горло» (Чарльз Дарвин «Путешествие вокруг света на корабле «Бигль»).
Дарвин был прав: резать горла тогдашние уругвайцы умели и любили. До 1904 г. Уругвай раздирался непрерывными войнами, восстаниями и революциями, усугублявшимися бразильским, аргентинским, английским и французским вмешательством. Столица страны Монтевидео поставила своеобразный рекорд в Новом Свете, выдержав 9-летнюю осаду (Александр Дюма посвятил этому событию роман «Монтевидео, или новая Троя»). О том, насколько отсталым в то время был Уругвай, говорит такой факт: даже в 1870-е годы основным оружием воюющих уругвайцев была такуара – нож, приделанный к длинной палке, эдакая примитивная пика.
Страна была расколота на две каудильистские группировки, называвшие себя партиями, хотя этот европейский термин мало подходил для обозначения вооружённых группировок. Одна из них называлась «Колорадос» (Цветные) и считалась более либеральной, другая – «Бланкос» (Белые), и позиционировала себя как консервативная, католическая и традиционалистская. «Партии» постоянно раскалывались, их фракции вступали в беспринципные союзы – и постоянно воевали. С середины XIX века в Уругвай потянулись иммигранты из Испании, Италии, Франции и Германии – эти воевать и служить каудильо не желали: они начали распахивать тучную пампу, открывать лавки и мастерские. Но их долгое время было мало, и ни денег, ни политического влияния они не имели.
Одним из влиятельных каудильо в середине XIX столетия был Лоренсо Батлье-и-Грау - генерал, военный министр и президент в 1868-72 г. Каких-либо успехов на президентском посту он не достиг, но остался в памяти уругвайцев как «хороший» каудильо (впрочем, каудильистское сознание все деяния вождя воспринимает как направленные на благо народа). Поэтому, когда его сын Хосе Пабло Торквато Батлье-и-Ордоньес занялся политикой, его сразу поддержали сторонники отца. Это дало ему первоначальную электоральную (и военную) опору, но Батлье-младший начал апеллировать к горожанам – иммигрантам и перебравшимся в город и слегка «цивилизовавшимся» бывшим гаучо: он сулил им прекращение бесконечных войн и устойчивую демократию. Этого оказалось достаточным для победы на президентских выборах 1903 г. Подавив восстание «Бланкос», Батлье, вместо того, чтобы, следуя уругвайской традиции, расстрелять противников, предложил изменить структуру власти, исключающую гражданские войны. Он разработал проект конституции, ограничивающей президентские полномочия в пользу коллегиального органа - Национального административного совета из 9 человек, избираемых конгрессом, в состав которого должны были входить представители всех партий. Это первоначально не было понято уругвайцами, привыкшими всё решать оружием, но уже позже, после прекращения полномочий, Батлье добился принятия такой конституции: после двух президентских сроков он стал для уругвайцев непререкаемым авторитетом.
В свой первый президентский срок Батлье сделал многое. Он отделил церковь от государства, отменил смертную казнь и разрешил разводы. Образование стало бесплатным, ускорилось строительство школ и вузов. Государство национализировало несколько банков и установило контроль над работой частного сектора, но при этом предельно упростило регистрацию новых предприятий и создало режим наибольшего благоприятствования для иммигрантов. Тонкий ручеёк переселенцев сразу превратился в бурный поток.
Всё это дало свои плоды: Уругвай начал быстро развиваться. Но цели Батлье были куда масштабнее: он хотел сделать государство «щитом для слабых», превратить его в инструмент развития и укрощения «капиталистической жадности». Но как этого достичь, он ещё представлял себе слабо (к счастью Уругвая, социалистические идеи Батлье не привлекали).
После первого президентского срока Батлье отправился в Европу – изучать опыт социальных реформ. Больше всего его интересовала Швейцария, где он знакомился с особенностями демократического устройства и социальной политики. В 1911 г. Батлье вернулся на родину и выиграл президентские выборы. В 1911-15 гг. Уругвай законодательно ввёл самые передовые социальные достижения того времени: восьмичасовой рабочий день, пенсии в государственном и частном секторах и избирательное право для женщин (по этому поводу Батлье пришлось выдержать серьёзную борьбу, и всеобщее избирательное право удалось закрепить уже после его отставки, в 1917 г.).
В 1913 г. в газете «El Día» появилась серия статей, в которых глава государства изложил собственную доктрину развития, которая получила название «батльизм». Эта концепция основывалась на том, что в Уругвае «богатые должны быть менее богатыми, чтобы бедные были менее бедными» - он назвал это мезократическим обществом. Перераспределение доходов брало на себя государство.
Именно батльизм стал первой в мире концепцией социального государства, «государства всеобщего благосостояния», которое сегодня ассоциируется в основном со скандинавскими странами, Нидерландами, Швейцарией и Австрией. В этих странах социальное государство начали строить после Второй Мировой войны – через полвека после Батлье.
После отставки Батлье возглавил наконец-то созданный по его инициативе Национальный административный совет, ограничивающий президентскую власть: он руководил им в 1921-23 и 1927-28 гг.
Батлье сумел создать нетерпимое отношение к коррупции – этому бичу Латинской Америки; Уругвай с тех пор уже сто лет является наименее коррумпированной страной мира. В 1920 г. депутат Конгресса, «бланкист» В.В.Барбат опубликовал статью, в которой он обвинил Батлье в мошенничестве. Взбешенный 64-летний экс-президент (всё-таки латиноамериканский темперамент никуда не денешь!) вызвал обидчика на дуэль и застрелил его.
Конечно, у Батлье получилось далеко не всё: так, он не смог провести аграрную реформу, поскольку сельская местность политически контролировалась его противниками – «Бланкос». В результате аграрный сектор развивался замедленными темпами, и его модернизация произошла только в 1980-90-е годы.
Батлье сумел удивительным образом использовать каудильизм – это архаическое наследие дикости и варварства – для превращения Уругвая в современную страну. Пытались использовать каудильизм и другие латиноамериканские реформаторы – аргентинец Перон, бразилец Варгас, мексиканец Карденас. Но все они, хотя и в разной степени, сами оставались каудильо со всеми его минусами – презрением к законам, жестокостью и самодурством. Батлье же не использовал свой пост и своё влияние ни для обогащения, но для сохранения власти. В этом он может сравниться только с одном великим реформатором маленькой страны – костариканцем Фигересом Феррером.
Рассказ об этом деятеле был бы неполным без упоминания о инициативах Батлье, которые далеко опередили его время. Он смог продавить закон о запрещении жестокого обращения с животными, за который его «колорадос» проголосовали, похоже, только чтобы не огорчать своего каудильо: в то время необходимость гуманного отношения к животным не понимал почти никто (к людям-то гуманные законы в большинстве стран пришлось пробивать ещё долгие десятилетия). Этот закон говорит о личности Батлье – человека, который до 48 лет всё время воевал, участвовал в восстаниях и подавлял их.
Но он проявил и удивительную прозорливость и в экономике. Уже в первое президентство, в 1906 г., Батлье призвал уругвайских инженеров разработать план использования спирта для развития энергетики, но тогда столь революционную идею пришлось оставить: её просто не поняли. В 1911 г. в Уругвае по инициативе президента был разработан «Проект Эдуардо Асеведо», направленный на поиск путей к самообеспечению Уругвая собственным топливом и электроэнергией. В 1917 г. в Уругвае прошли первые эксперименты по использованию «зелёной нефти» - так называлось первое в истории биотопливо из отходов сельскохозяйственного производства. Если представить себе, сколько в то время в Уругвае было автомобилей и тракторов (не больше нескольких десятков), то сам факт, что Батлье предвидел топливный коллапс из-за автомобилизации, не может не поражать. Спирт использовался в качестве автомобильного (и даже авиационного) топлива в то время и в других странах (например, в России во время Гражданской войны), но это происходило только из-за отсутствия бензина: идея целенаправленной замены ископаемого топлива растительным принадлежит Уругваю. Надо отметить, что идея «зелёной нефти» вызвала сопротивление уругвайских политиков и депутатов, а также ведущих нефтяных компаний. Гораздо позже, в 1931 г., после того, как Уругвай национализировал торговлю горючим и спиртами, уругвайское подразделение Shell направило угрожающее письмо министру промышленности Уругвая, в котором говорилось даже такое: «Забудьте, что Великобритания была большим другом Уругвая на протяжении более столетия…» (Лаура Мария Мартинес «История производства национального топлива в Уругвае, том 33 (№ 72), 2-й семестр 2010 г.).
***
После Батлье история Уругвая не была ни гладкой, ни лёгкой. Было несколько жестоких экономических кризисов, связанных с внешнеторговыми проблемами –маленькая страна очень сильно зависит от мирового рынка. Было два военных переворота – в 1931 и 1974 гг., была террористическая герилья группировки Tupamaros в 1968-75 гг. и ответный террор спецслужб. Но к концу ХХ века Уругвай всё-таки стал «Латиноамериканской Швейцарией» - спокойной, высокоорганизованной страной, куда переселяются десятки тысяч европейских пенсионеров в поисках спокойной, размеренной жизни.
Преступность в стране, в отличие от остальных стран региона, очень низкая, зато эффективность полиции и судебной системы, напротив – высокие. В Уругвае до сих пор сохраняется социально-экономическая система, заложенная Батлье: высокий уровень социальной защиты, государственная медицина и образование (и то, и другое – очень высокого качества), и при этом – крупные и эффективные свободные экономические зоны, лёгкость регистрации частных компаний, удобство и простота ведения бизнеса. И «топливное» наследие Батлье не забыто: 95% электричества в Уругвае производится из экологически чистой энергии…