Всю ночь до утра с другом, который закончил музыкальное училище, мы пишем по памяти ноты. Утром раздаём немецкому оркестру ноты, по которым они потом для нас играют японские произведения. Мы не знаем их языка и не можем говорить на языке слов, но мы можем говорить на языке музыки. Во истину, мир музыки не знает границ!
И вот наконец концерт. Немецкий оркестр одно за другим исполняет произведения далёкой Японии. В такт родной музыке японские солдаты неумело танцуют японский традиционный танец. Радость от предвкушения скорого возвращения всё нарастает. Вот уже и день отплытия определён.
Любая встреча неизбежно влечёт за собой расставание. Кажется там была девушка, боевая подруга, для которой это расставание было особенно больно. И ты Наташа, что так горько шепчешь слова прощания, что ты сейчас делаешь, что с тобою бедною стала?
Слова прощания на разных языках. Я думаю что мир действительно един и люди во многом похожи друг на друга. Вот например, прощаясь все мы плачем. Незнаем языка, но подними руку и помаши ею и всё станет понятно без слов. Нет, не зря всё это было, и русский лагерь…я так думал.
В отличие от того поезда, на котором мы въезжали в Россию, в этом поезде двери были настежь. В этой точке мира, в Сибире, солнце не успевает полностью сесть и даже глубокой ночью здесь светло. Их так и зовут белые ночи. По длинной, длинной сибирской железной дороге мы катимся и катимся на восток, на восток…
Трудно заставить себя справлять нужду в коробку-туалет в поезде и поэтому при любой остановке мы вылезаем из поезда, садимся как птички на рельсы и оставляем после себя на путях "подарочки".
Когда мы, прогоняя мысли о возвращении на родину, сошли с поезда в Хабаровске, нам неожиданно открылся весь ужас нашего положения. Явились грозные молодчики, назвались членами Японской коммунистической партии и принялись агитировать за нее. Бывают же странные люди! (Но это ни в коей мере не является упреком в адрес современной Японской коммунистической партии. Пожалуйста, не поймите меня неправильно!)
Наш главный Абэ-сан убеждал этих парней из коммунистической партии. И, хотя в течение этих двух недель, что мы жили в Находке, к нам иногда заявлялись эти парни, прослышав о том, что мы не знаем рабочих песен, всё же мы не проиграли.
И у побежденной страны есть реки и горы. Вот они: японские острова, утопающие в зелени, вид порта Маидзуру - на глаза навернулись слезы. Кто-то крикнул "ура!". Некоторые солдаты не были дома уже 10 лет.
Ступил на родную землю и услышал, как заскрипели доски причала, услышал звук собственных шагов. Встречающие все как один тоже кричали "ура!", благодарили, пожимали нам руки. В толпе сверкали белыми одеждами медсестры Японского Красного Креста.
Первым делом пошли с боевыми товарищами в баню. Громким голосом разговаривали: "Как хорошо!" - "Да, никогда в жизни не было так хорошо!" С головы до ног нас обработали лекарством ДДТ, и, наконец-то, мы почувствовали себя настоящими японцами.
"Татами! Татами!" Мы кувыркались на них, стояли на голове, прижимались к ним щекой - такие родные татами! Совсем как мать. Как я рад! Тогда я остро почувствовал, что, наконец-то, вернулся домой.
Поезд с демобилизованными прибыл на станцию Кусанаги (в префектуре Сидзуока). Подбежал младший брат и позвал меня по имени, а потом стал неотрывно смотреть на меня, потолстевшего, пока я выходил из вагона. Подбежал и отец: "Это ты, Нобуо?" - "Да", - ответил я, отдав ему честь. "Я рад…" - выдохнул он и умолк.
Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
