В связи со “свежим” указом ленинградского градоначальника Беглова Александра Дмитриевича о временном запрете посещения городских кладбищ возникают мысли о том, какое место занимают массовые погребения в нашей жизни и, шире, как мы храним “наследие предков” от безвозвратного растворения его в реке Времени. На примере “мертвого сердца Васьки” я постараюсь показать судьбу исторических памятников ушедших эпох. И так, начнем.
Создавая свой “северный Амстердам”, Петр Великий начал приглашать в Россию огромное количество высококлассных иностранных специалистов. Город рос, постепенно появлялись свои “быстрые разумом Невтоны”, а их европейские учителя понемногу уходили на покой. И всё бы ничего, но возник один деликатный вопрос: где в преимущественно православной стране хоронить лютеранских “схизматиков”? Страна, вплоть до начала XVIII века практически изолированная от западноевропейской мир-экономики, попросту не располагала сколько-нибудь массовыми организованными захоронениями иностранцев, тем более в районе невской дельты. Поэтому в 1747 году на острове Голодай (Декабристов) было организовано первое неправославное кладбище, получившее свое название в честь протекавшей поблизости речки Смоленки. Количество захоронений постепенно увеличивалось, и к началу XX века кладбище приобрело ту конфигурацию, которую мы можем наблюдать сегодня.
Мне бы хотелось привлечь ваше внимание к двум “жильцам” набережной Смоленки: Василию Васильевичу Докучаеву и Людвигу Нобелю. Представим на секунду, что мы патриоты, и начнем с захоронения “солнца русского почвоведения”.
Родившийся на аграрной Смоленщине Докучаев прошел свой путь от сына православного (!) священника до отца-основателя науки о почвах (soil science). Более того, по версии американских географов П.Джеймса и Дж.Мартина, именно почвоведение было основным вкладом русских в мировую копилку естествознания. Возможно, американцы преувеличили, но всё же личность автора “Русского чернозема” серьезно выделяется на небосклоне научной мысли.
Что касается Людвига Нобеля, то первая крупная ассоциация с его фамилией – конечно, Премия. Но мало кто знает, что небезызвестную “медальку” учредили на нефтяные деньги, полученные посредством эксплуатации Бакинских месторождений. Созданное в 1879 году “Товарищество нефтяного производства братьев Нобель” быстро стало одним из монополистов в нефтяной индустрии, на равных соперничавшее со “Standard Oil” Рокфеллера Старшего.
Но время идет, люди умирают, и волею судеб шведский магнат и смоленский почвовед оказываются на одном речном кладбище в устье Невы. Как мы помним из курса истории, после 1917 года нити, связывающие Россию с условным Западом, были в значительной степени оборваны. Всё, что ассоциировалось с буржуазным прошлым, было предано забвению, в том числе и “закордонное” кладбище на берегах Смоленки. На всем протяжении советского периода кладбище по понятным причинам находилось в запустении. Так прошло семьдесят лет.
Наступает 1992 год, Советский Союз канул в Лету, а в новой буржуазной России возникает тяга ко всему дореволюционному… казалось бы. Приходящий в упадок комплекс захоронений знаменитостей мирового уровня остро нуждается в реставрации, но она “почему то” затягивается. В городском бюджете находятся деньги для чего угодно: на Volvo 960 мэру Собчаку, погром трамвайной сети в центре и многочисленные т.н. “произведения искусства” в стиле “романтического капитализма”. Но Смоленское кладбище было отдано на откуп энтузиастов. И если могиле Людвига Нобеля посчастливилось, то некрополю Докучаева повезло гораздо меньше.
В середине 1990-х шведское Общество семьи Нобель выделило средства на реставрацию могилы своего легендарного предка. Как это водится в России, значительная часть денег мистическим для Следственного комитета образом исчезла. Тем не менее, могилу Людвига привели в более-менее пристойное состояние.
Захоронение Докучаева продолжает медленно рассыпаться в прах. Третий по величине мегаполис Европы неспособен выделить сотню тысяч рублей на реставрацию могилы звезды естествознания. В связи с этим в мою голову закрадываются следующие вопросы: почему русское историческое наследие более интересно заморским профессорам, нежели приемникам профессора? Как так получилось, что на английском выходит гораздо больше статей о “земляной науке”, чем на родном для Докучаева русском? И сколько таких забытых всеми могил рассеяно по всему бывшему СССР? Ответы на эти вопросы я предлагаю поискать вам самим.
Ситуация с Докучаевым напоминает мне кульминационную сцену из книги “Самурай” за авторством Сюсаку Эндо. Ближе к концу повествования некогда крайне амбициозный падре Веласко, приложивший огромное количество усилий в погоне за своей целью и пересекший полглобуса, заявляет группе японских посланцев уставшим голосом: “Все наши надежды… рассеялись в прах”. Подобно герою книги Эндо, многие реальные люди жили, творили, расширяли научный горизонт во имя лучшего будущего для своих потомков. И едва ли кто-нибудь из них думал, что они умрут, их работы забудут, а память о них сохраниться в головах редких энтузиастов, этих носителей материалистического мышления в мире постмодерна.
P.S.Ну а пока в головы одним лезут мысли о скоротечности жизни, другие, более практичные ребята активно застраивают прилегающие к зеленой зоне участки очередным элитным жилым комплексом (Центр же), нисколько не смущаясь начинкой, залегающей в почве.
Список литературы, настоятельно рекомендуемый к ознакомлению всем любителям “старины глубокой”:
- “Все возможные миры. История географических идей” П. Джеймс, Дж. Мартин - М.: Прогресс, 1988 (о заслугах Докучаева в географической науке);
- “Самурай” Сюсаку Эндо – М.: Азбука-классика, 2003 (в художественной форме о том, как все ваши усилия могут пойти коту под хвост);
- “The History of the Standard Oil Company” Ida Tarbell - NY: McClure's magazine, 1904 (о первоначальном накоплении капитала в нефтяном бизнесе на примере главного капиталиста планеты)
Мой основной блог в ЖЖ: https://nostalgiavatnik.livejournal.com/