Суровый зимний день, подходил к концу. На тротуаре вблизи многоэтажек, стояла бабушка и просила милостыню. Ее выстраданное лицо, напоминало оледенелое яблоко, которое осталось зимовать под яблоней.
В некогда зеленых выцветших глазах не было ни грусти, ни мольбы, только едва скрытое равнодушие, обреченность. Плохая поношенная куртка, из-под которой выглядывал чистенький летний халатик, не согревала. На ногах – ношенные — переношенные валенки. На голове – тоненький платок.
По тротуару, приближаясь к старушке, шли два подростка лет семнадцати. Они о чем-то громко разговаривали, ругались нецензурной речью, курили, поочередно пили пиво из одной бутылки. Подходя всё ближе к "попрошайке", один из них положил на ее ладонь окурок и с диким хохотом бросился бежать. Его товарищ последовал за ним.
Бабушка охнула и опустилась вниз. Она не кричала, не звала на помощь, мгновенно окаменела от неожиданности и жгучей внутренней боли. По ее замерзшим щекам рекой тихо текли слезы.
Эту ужасную картину видел пятиклассник, что возвращался из школы. Мгновенно подбежал к старушке и помог ей встать:
— Бабушка, вставайте, снег холодный, простудитесь.
Бабушка, будто только что вернулась в реальность, спросила:
— Ты кто?
— Я Володька, то есть Вова. Меня так дома все называют. Живу вот там, на втором этаже, — показал рукой на близлежащий дом. — Вам очень больно? Не плачьте, — просил мальчик, заглядывая в заплаканные глаза старушки. Вынул носовой платок и начал неумело вытирать лицо попрошайки, приговаривая: — Только не волнуйтесь, бабушкам нельзя волноваться.
Затем замолчал и задумался, нахмурив брови. За несколько секунд сказал:
— Подождите меня, я быстро, вот и рюкзак оставляю, стерегите. Не успеете и пирожок съесть, как я вернусь, — быстро вынул из рюкзака целлофановый пакетик. — Возьмите, пожалуйста, моя бабушка печет очень вкусные пирожки.
Старушка дрожащими руками взяла пакетик, хотела поблагодарить, но мальчика уже не было рядом.
— Чудесный ребенок, — тихо сказала, и ее лицо просветлело.
— А вот и я, — через несколько минут прощебетал маленький спаситель. — Сейчас лечить вашу рану будем.
Смазал ожог от окурка йодом, и умело забинтовал бабушкину ладонь.
— Вот и все, — весело сказал Володька. — А еще я хочу вам подарить этого хорошенького петушка-копилку. Держите, я еще наберу. Не бойтесь, мои родители не будут ругать, они меня поймут.
Старушка хотела отказаться, и где там! Темно-серые глаза смотрели на нее с такой мольбой и теплом, с такой детской непосредственностью, что она не смогла ему отказать:
— Спасибо тебе, воробышек. Счастливые твои родители, имея такого сына.
Ее голос дрожал. Чтобы успокоить бабушку, Володька обнял ее. Старушка почувствовала биение маленького, но такого большого детского сердца.
— Давно я не была такой счастливой, — растроганно сказала она и поцеловала розовые щечки Вовы.