Ок. XXV в. до н.э. поздняя Ямная культура распадается на две крупные культурные области – Катакомбную на западе, между Днепром и Волгой (XXV-XX вв. до н.э.), и Полтавкинскую на востоке, между Волгой и Уралом (XXV-XX вв. до н.э.). Позднее из Катакомбной культуры в областях от Дона до Дуная развивается Культура многоваликовой керамики (КМК) или Бабинская (XXII-XVIII вв. до н.э.). В языковом отношении катакомбники и их потомки бабинцы были носителями индоевропейских говоров, из которых позднее развился греческий язык.
Своё название Катакомбная культура получила от погребальной ниши, которую её носители стали делать у основания унаследованной от Ямной культуры шахтовой гробницы с насыпанным над нею курганом. Мёртвых обычно хоронили на правом боку в скорченном положении. В 10% катакомбных погребений присутствует оружие – топоры (каменные и бронзовые), палицы, кинжалы, луки и стрелы. Некоторых умерших в загробный мир сопровождали четырёхколёсные повозки, а также знаки власти – скипетры. Одной из самых примечательных черт Катакомбной культуры являются погребальные маски из глины, которыми закрывались лица умерших (мужчин, женщин и детей). Всего их обнаружено около сотни, что составляет примерно 3% от всех исследованных катакомбных захоронений. По всей вероятности, продолжением этого обычая стали знаменитые золотые погребальные маски микенских царей.
Прагреки наследующей Катакомбной культуре КМК или Бабинской культуры на рубеже III и II тыс. до н.э. попадают под культурное (а, может быть, и политическое) влияние индоиранцев, выражающееся в усвоении от них колесниц и всего связанного с ними материального и идеологического комплекса. Ок. XVIII в. до н.э. под давлением распространяющихся с востока иранцев Срубной культуры носители КМК покидают причерноморские степи и через Подунавье и Балканы мигрируют в Грецию, где создают микенскую цивилизацию. В генетическом отношении это привело к появлению у населения Микенской Греции «степной» примеси, которой не было у его предшественников: «Микенцы отличались от минойцев генами, полученными в конечном счёте из источника, родственного охотникам-собирателям Восточной Европы… Микенцы получили примерно 4-16% своих генов в конечном счёте из “северного” источника, родственного охотникам-собирателям Восточной Европы…».[1]
Наиболее ярким свидетельством прихода индоевропейцев в Грецию стало появление ок. 1600 г. до н.э. в Микенах баснословно богатых царских гробниц. Видимо, завоеватели выбрали Микены основным центром своей власти в силу их господства над Аргивской равниной и путями с неё на Коринфский перешеек. В середине XV в. до н.э. микенские цари завоевали Крит, а потом с конца XV до конца XIII в. до н.э. вели борьбу с хеттами за господство над Кипром и Западной Анатолией.
Хеттские источники называют анатолийские области Трою (Вилусу) и Милет (Милават) вассальными владениями «царя Аххиявы», т.е. правителя Микен. Хетты титуловали его «великим царём» (LUGAL.GAL) и «братом» хеттского государя, т.е. признавали микенское государство державой, равной хеттской. Всего Аххиява или Аххия упоминается по меньшей мере в 26 хеттских текстах. Одним из самых примечательных из них является так называемое «Осуждение Маддуватты». В нём предпоследний хеттский царь Арнуванда III (ок. 1209-1207 гг. до н.э.) упрекает своего вассала Маддуватту, правившего областью на юго-западе Анатолии, в том, что в прошлом он с хеттской помощью вернул себе своё владение, которое захватил «муж Аххии» Аттариссия (Атрей?), а теперь заодно с Аттариссией совершает набеги на принадлежащую хеттам Алашию (Кипр).
Основным оружием микенских греков были колесницы. Об их важности в жизни царей Микен можно судить уже по тому, что из шести их надгробных стел, на которых можно разобрать изображённое, пять представляют сцены с участием колесниц. В домикенской Греции отсутствуют достоверные археологические следы не только колесниц, но и коней и колёсных повозок вообще (которые, напомним, в южнорусских степях присутствовали с середины IV тыс. до н.э., т.е. в течение уже двух тысячелетий).
Выведение греческого слова ἵππος «конь» из ПИЕ *éḱwos представляет определённую сложность из-за гласного звука i в первом слоге и густого придыхания. Регулярный рефлекс ПИЕ слова должен был бы выглядеть в греческом как *εππος или *εκκος. На этом основании греческое слово зачастую считают иноязычным заимствованием. Однако i в первом слоге засвидетельствовано уже микенским i-qo (ikkʷos = ikʷkʷos), и переход e > i перед губным является в микенском нередким. По этой причине классическое греческое ἵππος можно считать продолжением микенской формы.
Что же касается густого придыхания, то оно является поздним, что видно по наличию в греческих диалектах (Эпидавра и Тарента) формы ἴκκος и по именам типа Λεύκιππος, которые образовались до появления густого придыхания (иначе бы получилось **Λεύχιππος). По всей видимости, густое придыхание в слове ἵππος впервые появилось путём ассимиляции в устойчивом выражении типа ἃρμα και ἵπποι «колесница и кони», а потом распространилось и на все прочие формы этого слова. Таким образом, считать греческое название коня заимствованным необходимости нет.
Ещё одним конским термином, засвидетельствованным уже в микенском (po-ro), является πῶλος «жеребец, конь» (< ПИЕ pōl-). Родственные ему слова имеются в германских языках (нем. Fohlen, англ. foal < ПИЕ pl̥-) и албанском (pelë «кобыла» < ПИЕ pōl-n-).
Как и слова для коня, все технические термины для колесниц уже в самом раннем (микенском и гомеровском) греческом языке имеют прозрачное индоевропейское происхождение, в то время как значительное количество греческих гончарных и иных ремесленных терминов заимствованы из догреческого неиндоевропейского субстратного языка.
Древнейшим греческим названием колесницы, засвидетельствованным в микенских текстах, является слово женского рода i-qi-ja (ikkʷia), произведённое от слова i-qo (ikkʷos) «конь» и означающее, таким образом, «конская» (ср. классич. гр. ἵππιος «конский»). Именование колесницы «конской» вполне естественно для отличения её от более ранней четырёхколёсной повозки, в которую запрягались быки. Из связанных с колесницами терминов микенские тексты также упоминают оси – a-ko-so-ne (ἂξονες), вожжи – a-ni-ja (ἡνίᾱ) и возницу – a-ni-o-ko (ἡνίοχος).
Колёса в микенских текстах называются словом ед.ч. a-mo, мн.ч. a-mo-ta. В более позднем греческом языке, начиная с Гомера, это слово среднего рода служит обычным обозначением колесницы (ед.ч. ἃρμα, мн.ч. ἃρματα). Его принято выводить из ПИЕ глагольного корня *h2er- «соединять, прилаживать» (гр. ἀρ- > ἀραρίσκω). В индоарийском языке от этого корня произведено название колёсной спицы – ará-, засвидетельствованное уже в Ригведе (спица как то, что соединяет ступицу и обод колеса).
На основании индоарийских данных можно заключить, что микенское название колеса было произведено от слова «спица» и определяло колесничное колесо как обладающее спицами, которые отличали его от более древнего сплошного колеса тяжёлой четырёхколёсной повозки. Следы такого значения, возможно, сохраняются ещё у Гомера (ἁρματοπηγός – «колесник»?). В более позднем греческом языке название спицевого колеса стало обозначать повозку со спицевыми колёсами, т.е. колесницу.
В плане словообразования слово ἃρμα выводят либо из *h2er-mn̥ (ср. образованное по той же модели русское слово «ярмо») с не вполне понятным источником густого придыхания (переход n̥ > o засвидетельствован и в других микенских словах), либо из *h2er-smo-, в каковом случае густое придыхание возникло за счёт уподобления начала корня началу суффикса и последующего расподобления (*h2er-smo- > ar-smo- > sar-smo- > sar-mo- > har-mo-), а более ранняя тематическая форма отражена в слове ἁρμός «связь, скрепление».
Другим греческим названием колесницы, начиная с Гомера, является δίφρος: «…Тополь, который избрав, колесничник железом блестящим / Ссёк, чтоб в колёса его для прекрасной согнуть колесницы… (τὴν μέν θ᾽ ἁρματοπηγὸς ἀνὴρ αἴθωνι σιδήρῳ / ἐξέταμ᾽, ὄφρα ἴτυν κάμψῃ περικαλλέϊ δίφρῳ)» (Ил. 4.485-486). Это слово, состоящее из компонентов δίς «два» и φέρω «нести» (ПИЕ *dwi-bʰr-o-), первоначально означало несомое с двух сторон седалище, потом стало означать короб колесницы, а в конечном счёте и саму колесницу.
Спица колеса в греческом языке называлась словом κνήμη, буквально означающим «голень» (< ПИЕ *kn̥h2m-, ср. др.-ирл. cnaim «нога, кость», др.-англ. hamm «голень» и др.), которое встречается в композитах уже у Гомера (ὀκτάκνημος «восьмиспицевый»). Для обода колеса имелось два термина – ἴτυς (эол. ϝίτυς), род.п. ἴτυος, производный от ПИЕ глагольного корня *weh1i- «гнуть, вить» (ср. рус. «ветвь»), и σῶτρον, который предположительно выводят от глагола σεύομαι «спешить». Металлическая покрышка колёсного обода называлась произведённым от этого второго термина словом ἐπίσσωτρον.
Для ступицы колеса имелось также два термина – πλήμνη (< ПИЕ *kʷlh1-mneh2), производный от того же глагольного корня *kʷel- «вертеться», что и слово «колесо», и буквально означающий «вертящаяся» (вокруг оси), и χνόη или χνοίη, который предположительно выводят от глагола χναύω или χνίω «скоблить, скрести, тереть» и истолковывают как «место трения оси». Кроме того, ступица в числе других свирелеобразных предметов могла метафорически называться словом σῦριγξ «свирель». Оглобля по-гречески называлась словом ῥυμός, образованным от глагола ἐρύω «тащить», старое же индоевропейское название оглобли – воё (ПИЕ *h2éyos) приобрело в греческом языке морское значение «кормило» (οἰήϊον или οἴαξ).
Своеобразной энциклопедией греческих колесничных терминов служит описание приготовления колесницы Геры в 5-й песни «Илиады»: «Геба ж с боков колесницы набросила гнутые круги / Медных колёс осьмиспичных, на оси железной ходящих; / Ободы их золотые, нетленные, сверху которых / Медные шины положены плотные, диво для взора! / Ступицы их серебром, округлённые, окрест сияли; / Кузов блестящими пышно сребром и златом ремнями / Был прикреплён, и на нём возвышались дугою две скобы; / Дышло серебряное из него выходило; на оном / Геба златое, прекрасное вяжет ярмо, продевает / Пышную упряжь златую; и быстро под упряжь ту Гера / Коней бессмертных подводит, пылая и бранью и боем» (Ἥβη δ᾽ ἀμφ᾽ ὀχέεσσι θοῶς βάλε καμπύλα κύκλα / χάλκεα ὀκτάκνημα σιδηρέῳ ἄξονι ἀμφίς. / τῶν ἤτοι χρυσέη ἴτυς ἄφθιτος, αὐτὰρ ὕπερθε / χάλκε᾽ ἐπίσσωτρα προσαρηρότα, θαῦμα ἰδέσθαι: / πλῆμναι δ᾽ ἀργύρου εἰσὶ περίδρομοι ἀμφοτέρωθεν: / δίφρος δὲ χρυσέοισι καὶ ἀργυρέοισιν ἱμᾶσιν / ἐντέταται, δοιαὶ δὲ περίδρομοι ἄντυγές εἰσι. / τοῦ δ᾽ ἐξ ἀργύρεος ῥυμὸς πέλεν: αὐτὰρ ἐπ᾽ ἄκρῳ / δῆσε χρύσειον καλὸν ζυγόν, ἐν δὲ λέπαδνα / κάλ᾽ ἔβαλε χρύσει᾽: ὑπὸ δὲ ζυγὸν ἤγαγεν Ἥρη / ἵππους ὠκύποδας, μεμαυῖ᾽ ἔριδος καὶ ἀϋτῆς) (Ил. 5.722-732).
Четырёхколёсная повозка, в которую запрягались мулы, или её ходовая часть называлась по-гречески термин ἃμαξα (< ПИЕ *h2em-h2eḱs-ih2 из *h2em- «держать» и *h2eḱs- «ось», т.е. «то, что держит ось»), аналог которого находят в первой части тохарского слова amäkṣ-pänte «изготовитель повозок». Такое же значение имел термин неизвестного происхождения ἀπήνη, корень которого может присутствовать в неясном микенском слове a-pe-ne-wo (тягловое животное, запрягавшееся в повозку?).
Оба эти термина присутствуют в гомеровском описании повозки Приама: «Так говорил, – и сыны, устрашася угрозы отцовой, / Бросились быстро и вывезли муловый воз легкокатный, / Новый, красивый; и короб глубокий на нём привязали; / Сняли с гвоздя блестящий ярем, приспособленный к мулам, / Буковый, с бляхою сверху и с кольцами, слаженный хитро; / Привязь яремную вместе с ярмом девятилоктевую / Вынесли, ловко ярмо положили на гладкое дышло / В самом конце и на крюк поперечный кольцо наложили; / Трижды бляху ярма обмотали кругом; напоследок / Прочее всё обвязали, концы же узла подогнули» (ὣς ἔφαθ᾽, οἳ δ᾽ ἄρα πατρὸς ὑποδείσαντες ὁμοκλὴν / ἐκ μὲν ἄμαξαν ἄειραν ἐΰτροχον ἡμιονείην / καλὴν πρωτοπαγέα, πείρινθα δὲ δῆσαν ἐπ᾽ αὐτῆς, / κὰδ δ᾽ ἀπὸ πασσαλόφι ζυγὸν ᾕρεον ἡμιόνειον / πύξινον ὀμφαλόεν εὖ οἰήκεσσιν ἀρηρός: / ἐκ δ᾽ ἔφερον ζυγόδεσμον ἅμα ζυγῷ ἐννεάπηχυ. / καὶ τὸ μὲν εὖ κατέθηκαν ἐϋξέστῳ ἐπὶ ῥυμῷ / πέζῃ ἔπι πρώτῃ, ἐπὶ δὲ κρίκον ἕστορι βάλλον, / τρὶς δ᾽ ἑκάτερθεν ἔδησαν ἐπ᾽ ὀμφαλόν, αὐτὰρ ἔπειτα / ἑξείης κατέδησαν, ὑπὸ γλωχῖνα δ᾽ ἔκαμψαν) (Ил. 24.265-274).
Как мы видим, индоевропейское происхождение имеют в греческом языке почти все термины, связанные с колёсным транспортом, в число которых входят воз (ὄχος), четырёхколёсная повозка (ἃμαξα), колесница (мик. i-qi-ja, ἃρμα), короб (δίφρος), иго (ζυγόν), оглобля (ῥυμός), ось (ἂξων), вожжи (ἡνίᾱ), колесо (мик. a-mo, κύκλος, τροχός), спица (κνήμη), обод (ἴτυς, σῶτρον), покрышка (ἐπίσσωτρον) и ступица (πλήμνη, χνόη/χνοίη). Вероятным догреческим заимствованием является другое название короба πείρινς (вин.п. πείρινθα), также неясна этимология одного из названий четырёхколёсной повозки ἀπήνη. Из этого можно сделать вывод, что кони и колесницы были принесены в Грецию в XVII в. до н.э. индоевропейскими завоевателями, пришедшими из южнорусских степей. Подобный вывод подтверждается и археологическими данными.
Важнейшим элементом упряжи колесничного коня являются нащёчники. Четыре костяных дисковидных нащёчника (т.е. набор для двуконной колесницы) были обнаружены уже Генрихом Шлиманом при раскопках шахтовой гробницы IV в Микенах, однако в течение почти столетия назначение этих предметов оставалось загадкой для научного мира. Только в 1964 г. они были опознаны одним из советских археологов как «щитковые псалии». Правильность этой идентификации окончательно подтвердила находка в конце 1980-х гг. Николаем Виноградовым в захоронении Синташтинской культуры возле Кривого Озера двух конских черепов, сопровождавшихся каждый парой костяных нащёчников.
Микенские нащёчники младше синташтинских примерно на полтысячелетия, но в точности воспроизводят их форму, хотя и богаче украшены. Помимо костяных, в настоящее время известны микенские дисковидные нащёчники, изготовленные из слоновой кости и бронзы. Кроме того, имеются изображения коней с нащёчниками на дворцовых фресках микенского времени из Микен, Тиринфа и Орхомена.
Помимо конских нащёчников, предки микенских греков принесли из южнорусских степей плети с костяными навершиями и рукоятями, украшенными волнистым орнаментом, кованые втульчатые наконечники копий и другие элементы сбруи и оружия. С индоевропейцами в Грецию пришли не только формы предметов, но и их украшения. Излюбленным декоративным мотивом для нащёчников и других предметов конской сбруи в Синташтинской и родственной ей культурах была волнистая свастика с разным количеством лучей (от трёх до шести). Точно такие же украшения мы находим на микенской конской сбруе.
Письменные данные свидетельствуют, что правители микенских государств располагали большим количеством колесниц. Так, таблички из Пилоса упоминают примерно 200 колесниц, таблички из Кносса (по разным оценкам) – от 310 до 550. Колесницы обильно представлены на предметах микенского искусства. Наиболее распространённой их категорией являются вазы с изображениями колесниц в церемониальных сценах – так называемые «колесничные кратеры», производившиеся в XIV-XIII вв. до н.э. Примечательно, что из примерно трёх сотен таких ваз, известных на данный момент, значительная часть (ок. 60) была найдена в Угарите, из них 6 – в доме некоего Уртену, бывшего высокопоставленным колесничным дружинником (марья) угаритского царя. Вероятно, микенские колесничные кратеры были популярны у угаритских марья, что свидетельствует о существовании в искусстве позднего бронзового века своеобразного «колесничного койне», объединявшего греков с испытавшими арийское влияние левантийцами.
Существенное значение имеет вопрос о том, как именно микенские греки использовали свои боевые колесницы. Несмотря на довольно большое количество микенских изображений колесниц ни одно из них не представляет их в достоверной сцене сражения. Изображения на микенских надгробных стелах, в которых обычно видят такие сцены, более вероятно представляют колесничные состязания с участием апобатов (атлетов, которые во время скачки спрыгивали с колесницы и бежали рядом с ней, а потом запрыгивали обратно). Подобные состязания, хорошо известные по сообщениям классических авторов, позднее входили, в частности, в программу Панафинейских игр.
Основным письменным источником об использовании ранними греками боевых колесниц является «Илиада». В большинстве случаев гомеровские воины лишь доезжают на колеснице до места битвы, после чего сходят с неё и вступают в сражение пешими. По общему мнению, Гомер отражает здесь военную практику послемикенских «тёмных веков». Однако у него встречаются и упоминания о собственно боевом применении колесниц. Наиболее примечательное из них содержится в 4-й песни, в которой пилосский царь Нестор перед сражением с троянцами наставляет своих колесничных бойцов: «Нет, – чтоб никто, на искусство езды и на силу надёжный, / Прежде других не пылал впереди с сопостатами биться, / Или назад обращаться: себя вы ослабите сами. / Кто ж в колеснице своей на другую придёт колесницу, / Пику вперед уставь: наилучший для конников способ. / Так поступая, и древние стены и грады громили, / Разум и дух таковой сохраняя в доблестных персях» (μηδέ τις ἱπποσύνῃ τε καὶ ἠνορέηφι πεποιθὼς / οἶος πρόσθ᾽ ἄλλων μεμάτω Τρώεσσι μάχεσθαι, / μηδ᾽ ἀναχωρείτω: ἀλαπαδνότεροι γὰρ ἔσεσθε. / ὃς δέ κ᾽ ἀνὴρ ἀπὸ ὧν ὀχέων ἕτερ᾽ ἅρμαθ᾽ ἵκηται / ἔγχει ὀρεξάσθω, ἐπεὶ ἦ πολὺ φέρτερον οὕτω. / ὧδε καὶ οἱ πρότεροι πόλεας καὶ τείχε᾽ ἐπόρθεον / τόνδε νόον καὶ θυμὸν ἐνὶ στήθεσσιν ἔχοντες) (Ил. 4.303-309).
Нестор – старец, и рекомендуемый им способ боя приписывается «древним» или, точнее, «прежним» (οἱ πρότεροι) людям. На этом основании в науке сложилось близкое к консенсусу мнение, что именно так, как описывает царь Пилоса, и происходили колесничные сражения в микенской Греции до того, как ок. 1200 г. до н.э. микенская цивилизация погибла и основную роль на поле боя стали играть вооружённые копьями и щитами пешие ополченцы. Однако подобная точка зрения вызывает существенные сомнения. Во всех царствах позднего бронзового века, использовавших боевые колесницы, основным оружием колесничного бойца был лук. Это касается в том числе и хеттских колесничных бойцов, которым копьё в качестве основного оружия было ошибочно приписано лишь на основании египетских изображений битвы при Кадеше.
Нестор описывает способ боя «прежних» как атаку сомкнутого строя колесниц с выставленными вперёд копьями. Судя по изображениям, микенское копьё имело длину ок. 3 м. При схождении двух колесничных отрядов такое копьё могло разве что оцарапать лоб вражеского коня, но не было способно поразить воина противника и предотвратить столкновение, которое вывело бы из строя обе колесницы и их коней. В случае же, если колесничный строй расходился в стороны, образовывая промежутки, через которые могли пройти вражеские колесницы, расстояние между двумя движущимися в противоположных направлениях колесницами должно было составлять не менее полутора метров, чтобы они не зацепились колёсами. Не говоря даже о сложности выполнения подобного манёвра, ударное копьё наиболее действенно при прямом ударе, в случае же удара под углом и на большом расстоянии его воздействие существенно ниже. Кроме того, тяжёлое и длинное копьё было необходимо держать обеими руками, что создавало существенную опасность для колесничного бойца при ударе им вылететь из не имеющей задней перегородки колесницы.
Подобные сложности побудили некоторых исследователей признать высказывание Нестора гомеровской фантазией и заключить, что на самом деле в микенский период греки использовали колесницы так же, как и в более поздние «тёмные века», т.е. всего лишь как повозки, на которых знатные воины добирались до места битвы. Однако трудно поверить, что правители микенских государств стали бы тратить огромные средства и усилия на производство и поддержание сотен колесниц и обучение коней для них, чтобы просто использовать их в качестве примитивных «такси». Гораздо правдоподобнее, что Гомер действительно знал, что в прошлые века колесницы использовались иным способом, но при этом не понимал, каким именно. По всей видимости, как и колесницы во всех прочих царствах позднего бронзового века, микенские колесницы служили прежде всего мобильными платформами для стрельбы из лука. Если не считать изображения охоты на оленя на золотом кольце-печатке из шахтовой гробницы IV, сцены боевого применения лука в микенском искусстве отсутствуют (как уже говорилось, достоверных микенских изображений колесниц в боевых условиях вообще нет), однако в пользу указанной точки зрения можно привести ряд других свидетельств.
Во-первых, это данные греческого языка. Одно из двух греческих названий лука βιός восходит к родительному падежу (*gʷih2ós) праиндоевропейского слова *gʷ(i)yéh2 «тетива» (и, таким образом, означает буквально «имеющий тетиву»), от которого происходят авест. ǰyā «тетива» и индоар. jyā «тетива». Второе греческое название лука τόξον происходит от ПИЕ слова *tóksom («тис», метонимически «лук»), иранские производные которого засвидетельствованы скифск. taxša «лук» и ср.-перс. taxš «лук». Это совпадение первоначально породило мнение, что греческое слово τόξον является поздним заимствованием из иранского, однако затем в микенских текстах был обнаружен термин to-ko-so-wo-ko (= τοξοϝοργοί) «изготовители луков», опровергший такую точку зрения. Наконец, греческое название стрелы ἰός восходит к родительному падежу (*h1iswós) праиндоевропейского слова *h1ísus (возможно, первоначально *h1éysus < *h1eys- «приводить в движение») «стрела», от которого произошли названия стрелы также в авестийском (išu-) и индоарийском (íṣu-). Общность названий лука и стрелы в греческом и индоиранском предполагает и их сходное использование.
Во-вторых, это археологические данные. Из раскопок памятников Катакомбной культуры известны составные луки длиной 90-130 см и тулы с 10-20 стрелами длиной 45-60 см. В шахтовой гробнице IV погребального круга А Микен было найдено 38 наконечников стрел (26 из кремня и 12 из обсидиана), что по данным других культур позднего бронзового века составляло обычное количество на один тул колесничного бойца. В более раннем микенском погребальном круге В гробница Δ содержала 17 наконечников стрел из кремня, а гробница Λ – 24 из кремня и 20 из обсидиана. Сходная картина наблюдается и в других микенских гробницах. В Кносском дворце рядом с табличками, перечисляющими детали колесниц, были найдены 2 таблички, упоминающие 6010 и 2630 стрел соответственно. В случае распределения по 40 единиц такого количества хватило бы для более чем двух сотен колесничных бойцов. Неподалёку от табличек были найдены сами бронзовые наконечники стрел.
Говоря в целом, наконечники стрел, почти отсутствующие в ранне- и средне-элладский периоды, внезапно появляются на археологических памятниках Греции в большом количестве вместе с шахтовыми гробницами и продолжают встречаться до позднеэлладского периода IIIB, после чего их количество в «тёмные века» становится крайне незначительным. Сходная картина наблюдается и с колесницами, изображения которых в греческом искусстве исчезают с XII в. до н.э. чтобы вновь появиться лишь в VIII в. до н.э. в росписи геометрической керамики и в виде бронзовых и терракотовых фигурок. По археологическим данным можно сделать вывод о тесной связи в микенский период колесницы с луком, служившим в Греции позднего бронзового века, как и в других странах, основным оружием колесничного бойца. С падением микенской цивилизации и началом «тёмных веков» лук выходит из военного употребления вместе с колесницей, которая становится лишь престижной повозкой для знати, уступая на поле боя место вооружённой копьями и щитами пехоте. Именно такое положение дел и отражено у Гомера.
Коснёмся также вопроса о верховой езде. По всей видимости, после изобретения колесниц верховая езда у индоевропейцев отошла на второй план, но при этом никогда не переставала практиковаться. Об этом, в частности, свидетельствуют греческие данные. Наряду с многочисленными изображениями колесниц микенское искусство изредка представляет и езду верхом на конях.
У Гомера есть два определённых упоминания о верховой езде. «Илиада» уподобляет ей прыжки Аякса с корабля на корабль во время нападения троянцев: «Словно как муж, ездок на конях необычно искусный, / Лучших из множества коней избрав четырёх и связав их, / Правит и с поля далёкого к граду великому гонит / Битой дорогой; толпою и мужи, и робкие жёны / Смотрят дивуясь, а он беспрестанно и твёрдо и верно / Скачет, садяся с коня на коня, на бегу их ужасном, – / Так Теламонид Аякс с корабля на корабль по помостам / Прядал, широко шагая и крик подымая до неба» (ὡς δ᾽ ὅτ᾽ ἀνὴρ ἵπποισι κελητίζειν ἐῢ εἰδώς, / ὅς τ᾽ ἐπεὶ ἐκ πολέων πίσυρας συναείρεται ἵππους, / σεύας ἐκ πεδίοιο μέγα προτὶ ἄστυ δίηται / λαοφόρον καθ᾽ ὁδόν: πολέες τέ ἑ θηήσαντο / ἀνέρες ἠδὲ γυναῖκες: ὃ δ᾽ ἔμπεδον ἀσφαλὲς αἰεὶ / θρῴσκων ἄλλοτ᾽ ἐπ᾽ ἄλλον ἀμείβεται, οἳ δὲ πέτονται: / ὣς Αἴας ἐπὶ πολλὰ θοάων ἴκρια νηῶν / φοίτα μακρὰ βιβάς, φωνὴ δέ οἱ αἰθέρ᾽ ἵκανεν) (Ил. 15.679-686).
Во втором случае верховой езде уподобляются действия Одиссея после того, как Посейдон разбивает его плот: «Так от волны разорвалися брусья. Один, Одиссеем / Пойманный, был им, как конь, убежавший на волю, оседлан» (ὣς τῆς δούρατα μακρὰ διεσκέδασ᾽. αὐτὰρ Ὀδυσσεὺς / ἀμφ᾽ ἑνὶ δούρατι βαῖνε, κέληθ᾽ ὡς ἵππον ἐλαύνων) (Од. 5.370-371). В обоих случаях скачка верхом на коне передаётся деноминативным глаголом κελητίζω, образованным от существительного κέλης (род.п. κέλητος) «скакун», которое в свою очередь образовано от глагола κέλλω/κέλομαι (< ПИЕ kel- «гнать» > индоар. kalayati (kāl) «гонит», лат. celer «быстрый»?).
Из приведённых данных можно заключить, что во времена Гомера (VIII в. до н.э.) и, предположительно, также в микенскую эпоху, верховая езда была грекам хорошо известна и практиковалась с немалым мастерством. На рубеже VIII и VII вв. до н.э. в греческом искусстве отмечается резкий рост изображений всадников, знаменующий окончательное вытеснение езды на колесницах верховой ездой. В 680 г. до н.э. в программу Олимпийских игр вводятся скачки на четырёхконных колесницах (на двуконных – в 408 г. до н.э.), в 648 г. до н.э. к ним добавляются скачки верхом на конях.
Рассмотрим здесь также термины конской сбруи в греческом языке. Помимо слова ἡνίαι (ж.р. мн.ч.) или ἡνία (ср.р. мн.ч.), восходящего к общеиндоевропейской эпохе, вожжи и поводья в греческом языке могли называться словом εὔληρα (ср.р. мн.ч.), которое засвидетельствовано впервые у Гомера в описании погребальных колесничных гонок по Патроклу: «Сам он (т.е. Эвмел) и едет и правит браздами» (ἐν δ᾽ αὐτὸς ἔχων εὔληρα βέβηκε) (Ил. 23.481). Впоследствии оно вытесняется из употребления словом χαλινός, которое также использует уже Гомер: «Коней меж тем Автомедон и сильный Алким снаряжали; / В пышных поперсьях к ярму припрягли их; у́дила в морды / Втиснули им и, бразды натянув, к колеснице прекрасной / Их укрепили за кузов» (ἵππους δ᾽ Αὐτομέδων τε καὶ Ἄλκιμος ἀμφιέποντες / ζεύγνυον: ἀμφὶ δὲ καλὰ λέπαδν᾽ ἕσαν, ἐν δὲ χαλινοὺς / γαμφηλῇς ἔβαλον, κατὰ δ᾽ ἡνία τεῖναν ὀπίσσω / κολλητὸν ποτὶ δίφρον) (Ил. 19.392-395). Попытки этимологизировать термины εὔληρα и χαλινός не привели к признанным результатам.
Как видно уже по приведённой цитате из «Илиады», слово χαλινός имело довольно широкий круг значений. Оно могло обозначать узду, узду вместе с удилами или удила отдельно. В последнем значении с ним конкурировало слово ср.р. στόμιον, образованное как уменьшительное от στόμα «рот». Геродот различает χαλινός и στόμιον. Описывая царское погребение у скифов, он сообщает: «Потом коням надевают уздечки с удилами, затем натягивают уздечки и привязывают их к колышкам» (χαλινοὺς δὲ καὶ στόμια ἐμβαλόντες ἐς τοὺς ἵππους κατατείνουσι ἐς τὸ πρόσθε αὐτῶν καὶ ἔπειτα ἐκ πασσάλων δέουσι) (История, 4.72). О массагетах он рассказывает, что они «уздечки, удила и нащёчники инкрустируют золотом» (τὰ δὲ περὶ τοὺς χαλινοὺς καὶ στόμια καὶ φάλαρα χρυσῷ) (История, 1.215). Части двухчастных удил назывались словом συμβολή «соединение».
Из более примитивных видов конской сбруи грекам были известны недоузок, называвшийся словом φορβειά, образованным от глагола φέρβω «кормить» (поскольку недоузки на коней надевали, когда давали им корм), и нахрапник, название которого φιμός не имеет признанной этимологии. Разновидностью нахрапника были псалии (ед.ч. ψάλιον, мн.ч. ψάλια). У нас этим словом принято ошибочно называть конские нащёчники.
Гесихий определяет ψάλια как κρίκοι δακτύλιοι, т.е. «кольца, перстни», а ψαλόν – как εῖδος χαλινοῦ, т.е. «вид узды или удил». Анализ производных этого не имеющего ясной этимологии корня свидетельствует, что они всегда означают нечто круглое или закруглённое (поэтому выведение ψάλιον от глагола ψάλλω «кусать, грызть» приходится отвергнуть). Впервые он встречается в микенских текстах в форме pa-sa-ro со значением «кольцо пояса, пряжка». Геродот называет словом ψάλιον открытые браслеты персов, а Полибий – шейные гривны галатов. На основании доступных данных можно заключить, что словом ψάλια греки называли металлический нахрапник из двух U-образных частей, соединённых открытыми концами, одна из которых давила на нос коня, а другая – на челюсть, создавая эффект ножниц. Отметим, что ножницы у греков назывались ψαλίς (род.п. ψαλίδος) и делались из одного листа металла, согнутого в форме U.
Что касается конских нащёчников, то их греки называли словом среднего рода с неясной этимологией φάλαρον (мн.ч. φάλαρα), которое нам уже встречалось в цитате из Геродота: «[массагеты] уздечки, удила и нащёчники инкрустируют золотом» (τὰ δὲ περὶ τοὺς χαλινοὺς καὶ στόμια καὶ φάλαρα χρυσῷ) (История, 1.215). Гесихий объясняет это слово как παραγναθίς (мн.ч. παραγναθίδες), т.е. буквально «нащёчники», а Фотий – как τὰ τῶν γνάθων σκεπάσματα («покрытия щёк»).
В заключение этого раздела коснёмся вопроса о роли коня в мифологии греков. Колесница с конями является обычным средством передвижения греческих богов. Много и подробно об этом говорит уже Гомер. Так, о Зевсе он рассказывает, как тот «впряг в колесницу коней медноногих, / Бурно летающих, гривы волнующих вкруг золотые; / Золотом сам он одеялся; в руку художеством дивный / Бич захватил золотой и на блещущей стал колеснице; / Коней погнал, – и послушные быстро они полетели, / Между землёю паря и звездами усеянным небом... / Там коней удержал повелитель бессмертных и смертных / И, от ярма отрешив, окружил их мраком великим» (ὑπ᾽ ὄχεσφι τιτύσκετο χαλκόποδ᾽ ἵππω / ὠκυπέτα χρυσέῃσιν ἐθείρῃσιν κομόωντε, / χρυσὸν δ᾽ αὐτὸς ἔδυνε περὶ χροΐ, γέντο δ᾽ ἱμάσθλην / χρυσείην εὔτυκτον, ἑοῦ δ᾽ ἐπεβήσετο δίφρου, / μάστιξεν δ᾽ ἐλάαν: τὼ δ᾽ οὐκ ἀέκοντε πετέσθην / μεσσηγὺς γαίης τε καὶ οὐρανοῦ ἀστερόεντος… / ἔνθ᾽ ἵππους ἔστησε πατὴρ ἀνδρῶν τε θεῶν τε / λύσας ἐξ ὀχέων, κατὰ δ᾽ ἠέρα πουλὺν ἔχευεν) (Ил. 8.41-50). Подготовка Гебой колесницы супруги Зевса Геры описывается в ранее цитировавшемся фрагменте Ил. 5.722-732.
Сходными словами Гомер говорит о колесничной езде брата Зевса Посейдона, который «запряг в колесницу коней медноногих, / Бурно летающих, гривы волнующих вкруг золотые. / Золотом сам он одеялся, в руку десную прекрасный / Бич захватил золотой и на светлую стал колесницу; / Коней погнал по волнам, – и взыграли страшилища бездны, / Вкруг из пучин заскакали киты, узнавая владыку; / Радуясь, море под ним расстилалось, – а гордые кони / Бурно летели, зыбей не касаяся медною осью» (ὑπ᾽ ὄχεσφι τιτύσκετο χαλκόποδ᾽ ἵππω / ὠκυπέτα χρυσέῃσιν ἐθείρῃσιν κομόωντε, / χρυσὸν δ᾽ αὐτὸς ἔδυνε περὶ χροΐ, γέντο δ᾽ ἱμάσθλην / χρυσείην εὔτυκτον, ἑοῦ δ᾽ ἐπεβήσετο δίφρου, / βῆ δ᾽ ἐλάαν ἐπὶ κύματ᾽: ἄταλλε δὲ κήτε᾽ ὑπ᾽ αὐτοῦ / πάντοθεν ἐκ κευθμῶν, οὐδ᾽ ἠγνοίησεν ἄνακτα: / γηθοσύνῃ δὲ θάλασσα διίστατο: τοὶ δὲ πέτοντο / ῥίμφα μάλ᾽, οὐδ᾽ ὑπένερθε διαίνετο χάλκεος ἄξων) (Ил. 13, 23-30).
В «Одиссее» «могучий земли колебатель» (т.е. Посейдон), разбив плот Одиссея, «погнал длинногривых коней и умчался в Эгию» (ἴδε δὲ κρείων ἐνοσίχθων… ἵμασεν καλλίτριχας ἵππους, ἵκετο δ᾽ εἰς Αἰγάς) (Од. 5.375, 380-381). У Гомера колесницу Посейдона, как и колесницу Зевса, везут «медноногие кони» (χαλκόποδ᾽ ἵππω) с золотыми гривами. С эллинистической эпохи запряжёнными в колесницу морского бога обычно изображаются гиппокампы – существа, у которых передняя часть тела конская, а задняя – рыбья.
«Одиссея» также упоминает о колеснице богини зари Эос («Денницы»): «Ночь на пределах небес удержала Афина; Деннице ж / Златопрестольной из вод океана коней легконогих, / С нею летающих, Лампа и брата его Фаэтона / (Их в колесницу свою заложив), выводить запретила» (νύκτα μὲν ἐν περάτῃ δολιχὴν σχέθεν, Ἠῶ δ᾽ αὖτε / ῥύσατ᾽ ἐπ᾽ Ὠκεανῷ χρυσόθρονον, οὐδ᾽ ἔα ἵππους / ζεύγνυσθ᾽ ὠκύποδας, φάος ἀνθρώποισι φέροντας, / Λάμπον καὶ Φαέθονθ᾽, οἵ τ᾽ Ἠῶ πῶλοι ἄγουσι) (Од. 23.243-246).
Многочисленны упоминания о колесницах богов в Гомеровских гимнах. Брат Зевса и Посейдона Плутон похищает на колеснице Персефону: «прянул на конях бессмертных / Гостеприимец-владыка, сын Кроноса многоименный. / Деву насильно схватив, он её в золотой колеснице / Быстро помчал…» (ὄρουσεν ἄναξ Πολυδέγμων / ἵπποις ἀθανάτοισι, Κρόνου πολυώνυμος υἱός. / ἁρπάξας δ᾽ ἀέκουσαν ἐπὶ χρυσέοισιν ὄχοισιν / ἦγ᾽ ὀλοφυρομένην) (К Деметре, 17-20).
Солнечный бог Гелиос имеет «коней с колесницею златояремной» (χρυσόζυγον ἅρμα καὶ ἵππους) (К Гелиосу, 15); «Гелий меж тем в Океан опустился под землю с конями / И с колесницей своею» (ἠέλιος μὲν ἔδυνε κατὰ χθονὸς Ὠκεανόνδε / αὐτοῖσίν θ᾽ ἵπποισι καὶ ἅρμασιν) (К Гермесу, 68-69). На колеснице едет по небу лунная богиня Селена: «И лучезарных запрягши коней – крепкошеих, гривастых, / По небу быстро погонит вперёд их Селена-богиня» (ζευξαμένη πώλους ἐριαύχενας, αἰγλήεντας, / ἐσσυμένως προτέρωσ᾽ ἐλάσῃ καλλίτριχας ἵππους) (К Селене, 9-10).
Об Артемиде говорится, что «поит она лошадей в тростниках высоких Мелита / И через Смирну несётся в своей всезлатой колеснице / В Кларос…» (ἥθ᾽ ἵππους ἄρσασα βαθυσχοίνοιο Μέλητος / ῥίμφα διὰ Σμύρνης παγχρύσεον ἅρμα διώκει / ἐς Κλάρον) (К Артемиде, 3-5). В, предположительно, самом позднем из Гомеровских гимнов бог войны Арес изображён скачущим по эфиру: «вечно коней ты / огненных гонишь своих по небесному третьему кругу!» (σε πῶλοι / ζαφλεγέες τριτάτης ὑπὲρ ἄντυγος αἰὲν ἔχουσι) (К Аресу, 7-8).
Теснее всего из греческих богов с конями связан Посейдон, одно из прозвищ которого – Ἵππιος, т.е. Конский. Первого коня греки считали родившимся из семени Посейдона. Согласно фессалийской версии мифа, это произошло в Фессалии: «Фессалийцы почитают Посейдона Скального… потому что он, заснув у некоей скалы, изверг семя; а земля, приняв его семя, породила первого коня, которого они называют Скифий… И говорят, что были учреждены состязания в честь Посейдона Скального в том месте, где первый конь прыгнул со скалы. Потому и Посейдон называется Конским» (Πετραῖος τιμᾶται Ποσειδῶν παρὰ Θεσσαλοῖς… ὅτι ἐπί τινος πέτρας κοιμηθεὶς ἀπεσπερμάτισε, καὶ τὸν θορὸν δεξαμένη ἡ γῆ ἀνέδωκεν ἵππον πρῶτον, ὃν ἐπεκάλεσαν Σκύφιον… φασὶ δὲ καὶ ἀγῶνα διατίθεσθαι τῷ Πετραίῳ Ποσειδῶνι, ὅπου ἀπὸ τῆς πέτρας ἐξεπήδησεν ὁ πρῶτος ἵππος· διὸ καὶ Ἵππιος ὁ Ποσειδῶν) (Схолии к Пиндару. Пифийские оды, 4.246).
Афиняне, со своей стороны, утверждали, что это произошло в Аттике: «Другие же говорят, что у скал в афинском Колоне, заснув, он изверг семя, и вышел конь Скифий, также именуемый Скиронитом» (ἄλλοι δέ φασιν ὅτι περὶ τοὺς πέτρους τοῦ ἐν Ἀθήναις Κολωνοῦ καθευδήσας ἀπεσπέρμηνε καὶ ἵππος Σκύφιος ἐξῆλθεν, ὁ καὶ Σκιρωνίτης λεγόμενος) (Схолии к Ликофрону, 766). От союза Посейдона с Горгоной Медузой родился крылатый конь Пегас. От его же союза в образе жеребца с превратившейся в кобылу Деметрой появился на свет конь Арион.
Примечательно, что ригведийский гимн «Восхваление коня» говорит о рождении первого коня из воды: «Когда ты заржал впервые, рождаясь, / Вздымаясь из океана или из первородного источника, – / Крылья сокола, передние ноги антилопы – / Достойное хвалы было твоё великое рожденье, о скакун» (yád ákrandaḥ prathamáṃ jā́yamāna / udyán samudrā́d utá vā púrīṣāt / śyenásya pakṣā́ hariṇásya bāhū́ / upastútyam máhi jātáṃ te arvan) (РВ 1.163.1) (согласно другому мифу, изложенному в РВ 10.90.10, кони произошли из тела принесённого в жертву первочеловека Пуруши).
Посейдон покровительствует колесницам и колесничным гонкам: «Коней владыка! Люб тебе, / О Посидон, четвёрок храп, / Медных копыт тяжёлый звон / И под кормою расписной / Пена триер победных. И молодёжи пышный рой / На колесницах любишь ты, / Тяжкой боримых страстью» (ἵππι᾽ ἄναξ Πόσειδον, ᾧ / χαλκοκρότων ἵππων κτύπος / καὶ χρεμετισμὸς ἁνδάνει / καὶ κυανέμβολοι θοαὶ / μισθοφόροι τριήρεις, / μειρακίων θ᾽ ἅμιλλα λαμπρυνομένων ἐν ἅρμασιν / καὶ βαρυδαιμονούντων) (Аристофан. Всадники, 552-559) (перевод Адриана Пиотровского). Он также единственный греческий бог, который ездит верхом: «Недалеко от храма [Деметры в Афинах] находится статуя, изображающая Посейдона на коне, бросающего копье в гиганта Полибота» (τοῦ ναοῦ δὲ οὐ πόρρω Ποσειδῶν ἐστιν ἐφ᾽ ἵππου, δόρυ ἀφιεὶς ἐπὶ γίγαντα Πολυβώτην) (Павсаний. Описание Эллады, 1.2.4).
Посейдон упоминается как po-se-da-o уже в микенских текстах, и его имя предположительно имеет индоевропейское происхождение («Господин, т.е. супруг, земли»?). Наряду с ним микенские тексты упоминают богиню po-ti-ni-ja, т.е. «Госпожу» (классич. греч. Πότνια). Позднее эпитет Πότνια носила Деметра («Земля-мать»?), также связанная с конями. Как уже говорилось, от союза с Посейдоном в образе кобылы она родила коня Ариона. Павсаний описывает статую Деметры в аркадской Фигалии в конском обличьи: «Богиня сидит на скале, во всём подобная женщине, кроме головы: голова и волосы на ней – лошадиные» (καθέζεσθαι μὲν ἐπὶ πέτρᾳ, γυναικὶ δὲ ἐοικέναι τἄλλα πλὴν κεφαλήν· κεφαλὴν δὲ καὶ κόμην εἶχεν ἵππου) (Описание Эллады, 8.42.4). В Лаконии жрецы Деметры назывались πῶλοι, т.е. «жеребцы».
Греческие мифы называют Посейдона не только прародителем коней, но и их укротителем: «Двойную / Честь, о земли Колебатель, тебе предоставили боги: / Диких коней укрощать и спасать корабли от крушенья» (διχθά τοι, Ἐννοσίγαιε, θεοὶ τιμὴν ἐδάσαντο, / ἵππων τε δμητῆρ᾽ ἔμεναι σωτῆρά τε νηῶν) (Гомеровский гимн к Посейдону, 3-5). Софокл утверждает, что Посейдон даровал людям узду: «И ещё нам одну славу хранит наша отчизна; / Бог могучий её нам даровал – / Ею навек нас он прославил: / Он бог коней – бог он мореходства. / О Кронов сын! Тебе гремит / Хвалебный гимн – Посидон владыка! / Гнев коней укротил здесь ты впервые, / Вручив узду в помощь человеку. / Здесь же прянул в лазурь, сотнею рук / Быстро по влажным путям гоним, / Первый струг…» (ἄλλον δ᾽ αἶνον ἔχω ματροπόλει τᾷδε κράτιστον / δῶρον τοῦ μεγάλου δαίμονος, εἰπεῖν, χθονὸς αὔχημα μέγιστον, / εὔιππον, εὔπωλον, εὐθάλασσον. / ὦ παῖ Κρόνου, σὺ γάρ νιν εἰς / τόδ᾽ εἷσας αὔχημ᾽, ἄναξ Ποσειδάν, / ἵπποισιν τὸν ἀκεστῆρα χαλινὸν / πρώταισι ταῖσδε κτίσας ἀγυιαῖς. / ἁ δ᾽ εὐήρετμος ἔκπαγλ᾽ ἁλία χερσὶ παραπτομένα πλάτα / θρῴσκει) (Эдип в Колоне, 709-719) (перевод Фаддея Зелинского).
У богини po-ti-ni-ja в микенских текстах засвидетельствован эпитет i-qe-ja (классич. греч. Ἵππια), являющийся точным женским соответствием эпитета Посейдона Ἵππιος – Конский. В классическую эпоху прозвище Ἵππια носила Афина, которой традиция приписывала, как и Посейдону, дарование людям узды, а также и изобретение колесницы. Первым конём, укрощённым с помощью узды, стал Пегас.
При описании Коринфа Павсаний сообщает, что там «находится святилище Афины Халинитиды (Обуздывающей); говорят, что из всех богов Афина больше других покровительствовала во всём Беллерофонту и даже передала ему Пегаса, укротив этого коня и своими руками наложив на него узду» (τάδε μὲν οὕτως ἔχοντα ἐπελεξάμην, τοῦ μνήματος δέ ἐστιν οὐ πόρρω Χαλινίτιδος Ἀθηνᾶς ἱερόν: Ἀθηνᾶν γὰρ θεῶν μάλιστα συγκατεργάσασθαι τά τε ἄλλα Βελλεροφόντῃ φασὶ καὶ ὡς τὸν Πήγασόν οἱ παραδοίη χειρωσαμένη τε καὶ ἐνθεῖσα αὐτὴ τῷ ἵππῳ χαλινόν) (Описание Эллады, 2.4.1).
Согласно другой версии этого мифа, изложенной Пиндаром, Афина лишь даровала узду Беллерофонту, а Пегаса он затем укротил сам: «Тот, кто когда-то / Многое претерпел, / Взнуздывая над бьющими ключами / Исчадье змеистой Горгоны – / Пегаса, / Пока меченую золотом узду / Не подала ему дева Паллада. / В вещем сне она молвила ему: / “Ты спишь, сын Эола? / Конская чара – вот она”… / Он вскочил на твёрдые ноги – / Чудо лежало рядом с ним. / Он схватил его… / Дочь Олимпийца, чьё копье – как молния, / Подарила его / Укротительным золотом. / И был ему ответ: немедля покорствовать видению… / И воздвигнуть алтарь Афине-Всаднице… / Ринувшись, схватил, / Кроткой чарою стянув ему челюсть, / Сильный Беллерофонт – крылатого коня» (ὃς τᾶς ὀφιώδεος υἱόν ποτε Γοργόνος ἦ πόλλ᾽ ἀμφὶ κρουνοῖς / Πάγασον ζεῦξαι ποθέων ἔπαθεν, / πρίν γέ οἱ χρυσάμπυκα κούρα χαλινὸν / Παλλὰς ἤνεγκ᾽: ἐξ ὀνείρου δ᾽ αὐτίκα / ἦν ὕπαρ: φώνασε δ᾽: ‘εὕδεις, Αἰολίδα βασιλεῦ; / ἄγε φίλτρον τόδ᾽ ἵππειον δέκευ’… / ἀνὰ δ᾽ ἐπᾶλτ᾽ ὀρθῷ ποδί. / παρκείμενον δὲ συλλαβὼν τέρας… / Ζηνὸς ἐγχεικεραύνου παῖς ἔπορεν / δαμασίφρονα χρυσόν. / ἐνυπνίῳ δ᾽ ᾇ τάχιστα πιθέσθαι… / θέμεν Ἱππίᾳ βωμὸν εὐθὺς Ἀθάνᾳ… / ἤτοι καὶ ὁ καρτερὸς ὁρμαίνων ἕλε Βελλεροφόντας, φάρμακον πραῢ τείνων ἀμφὶ γένυι, / ἵππον πτερόεντ᾽…) (Ол. 13.85-120).
Как мы теперь знаем, коня, узду и колесницу принесли в Грецию из южнорусских степей индоевропейские предки греков, но со временем их дарование было приписано уже действующим на греческой почве божествам местной религии, возникшей в результате синтеза индоевропейских и доиндоевропейских элементов.
[1] “…[T]he Mycenaeans differed from Minoans in deriving additional ancestry from an ultimate source related to the hunter–gatherers of eastern Europe… [T]he Mycenaeans had approximately 4–16% ancestry from a ‘northern’ ultimate source related to the hunter–gatherers of eastern Europe…”: Iosif Lazaridis et al. Genetic origins of the Minoans and Mycenaeans // https://www.researchgate.net/publication/318862250_Genetic_origins_of_the_Minoans_and_Mycenaeans.