– Николай, это правда, что у балетных артистов вырабатывается условный рефлекс: как только включают яркий свет, надо делать приятное выражение лица?
– Это у всех так. Ты просто не можешь иначе существовать: мышцы на лице, как и на теле, тренируются с детства. И, хочешь или не хочешь, ты вынужден показывать, что все хорошо. Это профессионализм.
– А в жизни он помогает? Когда нужно заставить себя быть доброжелательным, вежливым, а сил уже нет?
– Ты должен быть таковым. Так сложились обстоятельства, что в моем случае это вещь практически неразделимая. Для многих людей моя фамилия и театр ассоциируются. Или наоборот. Это великое счастье, которое не всем артистам выпадает, но это и большой груз. И каждый раз, когда что-то происходит, я всегда помню, что могу себе позволить, а что — нет, и ни при каких обстоятельствах.
– В каком возрасте пришло это сознание?
– Лет в 25. В Москве было очень-очень жарко, город просто плавился. И я шел и думал: "Господи, ну почему все нормальные люди могут идти в шортах, а я...». У меня это началось после того, как однажды кто-то из коллег сказал: "Ну, Коль, ну уже все, твое положение обязывает..."
– Николай, многим, кто следит за вашим творчеством известно, что вы всегда хотели сыграть — Демона и станцевали его в Эйфмановской постановке, а в кино вы хотели бы сыграть Воланда... Почему возникла такая линия?
– Врубелевский "Демон" - мое любимое произведение. В детстве, когда меня мама привела в Третьяковку и я увидел картину, я отойти не мог. А Воланд... В сцене его первого появления детально описывается, как он идет, как выглядит, как всем бросается в глаза, что он иностранец. Он еще не заговорил, никак не проявился, но сразу видно, что он не такой, как все. Я знаю, как это показать, как надо пройти. В костюме ведь ходить вообще сложно. Сейчас мало людей, кто может это делать в кино или на сцене. Мои коллеги, драматические актеры, которые на церемониях выходят в смокингах что-то получать, выглядят безумно смешно. Они не умеют в этом встать, не умеют присесть, и это заметно. А балетные с детства в корсете, в костюме.
– Вы не суеверны? Ведь когда у вас случилась травма и вы оказались прикованы к постели, Алла Демидова сочла, что это привет вам от Пиковой дамы.
– Да, Алла Сергеевна сказала: "Колечка, это не просто так, Пиковая дама вам слишком много подарила, для того чтобы не отомстить". Но тогда я об этом даже не подумал.
– Сейчас болезнь уже не напоминает о себе, отступила окончательно?
– И давно. Но так как это, видно, громко прозвучало, многие о ней помнят до сих пор. Более того, те, кто недоброжелательно ко мне относился, нет-нет да и "подкалывали»: "Ну он же после болезни..." Другое дело, что в моем случае было чудом, что я не просто встал на ноги, но и вернулся в профессию.
– Там же поставили вопрос об ампутации ноги?
– Там про ногу уже никто не думал — мне жизнь спасали... А когда самое страшное было позади, потеря мышц оказалась такая и столь удручающее все выглядело, что никакой надежды не вселяло.
– Свои первые шаги по сцене после болезни помните?
– Я стоял и плакал... В репетиционном зале все было идеально, но, когда мы пришли на сцену Большого, я делал шаг и - падал. А сцена огромная - 500 квадратных метров, спектакль серьезный - "Пиковая дама". Там есть места, где надо бежать, а я бегу - и начинаю хромать по привычке. Я сел, заплакал, сказал, что не могу, у меня ничего не получится... И тогда мой педагог, Николай Борисович Фадеечев, подошел и приказал: встань и сделай. Он очень сдержанный человек, никогда голос не повышает, но тогда он меня заставил пройти репетицию. Сквозь слезы, через огромный страх. И сказал: все идеально, что ты расстраиваешься? Убедил, как будто ничего не произошло...
– Травма же случилась в Париже?
– На сцене Парижской оперы на репетиции я упал за три дня до спектакля. Но это могло произойти где угодно — такая была изношенность организма. Оказалось, полтора года я танцевал вообще без связки на ноге. Все доктора удивлялись, говорили, когда у людей даже маленький надрыв, они умирают от боли, а у вас ее совсем нет, и как, вы ничего не чувствуете? Выяснилось, что у меня низкий болевой порог. Никогда ничего не болело, все случилось в одну секунду.
– Звучит — как страшный сон.
– Вы удивитесь, но нет: хороший сон, приятный. Жизнь подарила такое количество новых знакомств с порядочными людьми! Не было бы счастья, да несчастье помогло. Да, мировоззрение поменялось, стало совсем другим, жестче. Но я по-другому стал ценить людское отношение. Я никогда не любил комплименты, а тут понял, что, если они идут от души, это не просто слова...
– Вы любите цветы?
– Обожаю. Я ведь вырос в Тбилиси — городе, где было много цветов и много солнца.
– Есть человек, который молится за вас?
– У меня таких людей очень много...